Бастионная, 120

Рассказ

    

Виктор Леонидович как-то зашел в храм. Он был «не сильно верующим», как он сам про себя говорил, но всё-таки верил, что «что-то там есть». И как-то вот захотелось ему зайти в храм, и он зашел и разговорился со священником о вере. И чем более Виктор Леонидович слушал священника, тем более он распалялся и настаивал, что в храм ходить не обязательно и церковной жизнью жить – тоже, а достаточно только, чтобы Бог был «в душе».

– Нет, ну почему я обязательно должен ходить в храм, почему?.. Зачем мне нужна церковь, если Бог у меня в душе? – горячился он, видя, что священник никак не хочет с ним согласиться.

Отец Виталий (так звали священника) улыбнулся примирительно и сказал:

– А потому, что Господь вам назначил встречу именно в Церкви.

– Как? – переспросил Виктор Леонидович.

– Да, Сам Господь вам назначил встречу в Церкви. Понимаете? Больше того, Он для этого ее и создал, и другого места для встречи с Ним, я думаю, нет.

– Вы так думаете?

– Да, я так думаю, – подтвердил отец Виталий и опять улыбнулся. – Больше того, названий похожих много, но Церковь, которую Господь создал, – только одна, и очень важно адрес не перепутать.

Виктору Леонидовичу хотелось возразить что-нибудь убедительное о том, что все пути ведут к Богу, но он не нашел, что ответить, и промолчал. Промолчал, но ничуть не согласился с батюшкой, а только решил потом, позже найти весомый и правильный аргумент. А тогда уже вернуться и закончить спор «в свою пользу».

С тем и ушел из храма.

Прошло время. Разговор с настоятелем подзабылся. А тут старый друг, с которым давно не виделся, позвал в гости на несколько дней в южный русский город. Обещал показать красоты природы и исторические достопримечательности, да и просто хотелось пообщаться, вспомнить молодость, старые добрые времена. Он собрался. Купил бутылку хорошего коньяка и поехал. Приехал в обед. Вышел на перрон и сразу позвонил. Друг обрадовался, сказал, что ждет с женой и стол уже накрывают.

– Сережа, адресок напомни, – попросил Виктор Леонидович.

– Бастионная, 120. Сядешь на девятку возле вокзала, в центре возле универмага сойдешь и пересядешь на тридцать шестой. Доедешь до завода металлокерамики. А там у любого спроси. Или мне позвони, я направлю. Давай, ждем.

День был жаркий, душный… В автобусе людей было много, и хотелось уже поскорее доехать и принять душ. «Душ-то у них наверняка есть», – думал Виктор Леонидович, обливаясь потом и предвкушая блаженство прохладных струй. Он так замечтался, что чуть не проехал свою остановку. Хорошо, водитель напомнил, и он сошел возле универмага, пересел на тридцать шестой и доехал до завода металлокерамики. Сошел, огляделся и спросил у женщины на остановке:

– А вы не подскажете, где здесь улица Баррикадная?

– Баррикадная? Это вам немного вперед надо пройти… Можно было бы и еще остановочку проехать. Через две улицы на третью. А номер какой?

– 120-й.

– Кажется, направо нужно свернуть. Впрочем, я точно не знаю.

– Я найду… Спасибою

И Виктор Леонидович отправился пешком вдоль шумной магистрали. Прошел две улицы, свернул на третью, миновал пару домов и на углу следующего увидел надпись «Баррикадная, 131». «Ага, – подумал Виктор Леонидович. – Мне надо на противоположную сторону перейти и там уже искать…» Перешел и увидел на воротах почтовый ящик с номером 128, прошел немного вправо, увидел номер 126 и дальше уже зашагал уверенно.

Так он и подошел к металлическим голубым воротам, на которых белой краской было аккуратно выведено 120.

Послышались шаги, и калитку открыла незнакомая женщина

Он позвонил и ждал, немного волнуясь. Послышались шаги, и калитку открыла незнакомая веселая женщина.

– А Сергея Петровича можно? – вежливо спросил Виктор Леонидович.

Женщина улыбнулась широко, причем обнаружила и золотую фиксу, и недостаток зубов во рту одновременно.

– А, вы к Сереже… Ну, конечно, заходите-заходите…

Что-то смутное шевельнулось в душе у Виктора Леонидовича. «Неужели Марина так изменилась? – подумал он тревожно. – Совсем ее не узнаю…»

«Да нет, это не она… Точно. Уж она-то бы меня узнала. Может, сестра Сережина… Он говорил, что у него сестра есть в Челябинске. Приехала в гости, наверное…» – думал он, идя за женщиной по мощеной дорожке между зарослями всяких огородных растений. Виктор Леонидович успел только заметить помидорные кусты, подвязанные к колышкам, и еще виноград, который был повсюду и даже над головой, так что они шли как бы в зеленом тоннеле. Так они обошли дом, и тут, за домом, открылось довольно неожиданное зрелище. Это был накрытый, ломящийся от яств стол. Простой стол человек на 30, на скамьях сидели люди, но сидели не чинно, как это бывает в начале застолья, а так – вразнобой и весьма непринужденно. Кто-то беседовал, кто-то курил в сторонке.

Застолье было в самом разгаре – это сразу бросалось в глаза. Гремела музыка из динамика, выставленного в окне дома. Виктор Леонидович как-то растерялся на мгновение. Но тут его подхватила под руку та самая женщина, которая его встретила, и закричала куда-то вглубь двора:

– Серега, Серый! Подойди, это к тебе.

На зов вышел свирепого вида мужчина в расстегнутой рубахе, так что победоносно выдавался его круглый, как арбуз, живот.

Он подошел и спросил слегка заплетающимся языком:

– Чем обязан… сударь?..

Лицо его было возбужденно-красным, и заметно было, что он в приличном подпитии.

Виктору Леонидовичу стало и неловко, и несколько даже не по себе. Он как-то неуверенно усмехнулся и, точно извиняясь, сказал:

– Да я, понимаете… кажется, ошибся домом…

“Ошибся, говоришь? Ничего не ошибся… У меня дочка замуж выходит. Так что давай-ка садись, а мы тебе сейчас штрафную нальем…”

На что мужчина неожиданно заметил:

– Чего это ты ошибся? Ничего не ошибся… У меня дочка замуж выходит. Понимаешь ты… до-чень-ка, – он как-то так выразительно произнес это слово, и еще пальцами сделал так, помогая себе, что Виктор Леонидович не нашел, что ответить, а мужчина, воспользовавшись паузой, продолжил:

– Так что не дури, брат! Давай-ка вот садись сюда, и мы тебе сейчас… Так, как тебя звать? – перебил он сам себя.

– Виктор…

– Вот ты, Витя, садись-ка сюда, и мы сейчас… Ли-и-на! – закричал он вдруг так громко, что Виктор Леонидович вздрогнул. – Лина, мать твою… Ты что, не видишь, что гость пришел? А ну давай нам сюда… штрафную, ну, и тарелочку… всё как положено… быстренько, быстренько…

Появилась полная дама в цветастом платье, засуетилась, и как-то действительно очень быстро перед Виктором Леонидовичем оказалась тарелка с салатом и всякими вкусностями, а еще рюмка, и в ней что-то было налито прозрачное. Сергей, сидящий напротив, поднял и свою рюмку и сказал:

– Ну, брат, давай… за Ленюську мою… за доченьку…

Тут лицо его дрогнуло, скривилось слегка, и он, казалось, готов был расплакаться. Но сдержался и одним духом выпил содержимое рюмки, задержал воздух… подцепил большими заскорузлыми пальцами ломтик копченой колбасы, понюхал мгновение и отправил в рот.

Виктору Леонидовичу ничего не оставалось, как повторить эту процедуру за своим новым знакомым. Он опрокинул рюмку и сразу понял, что это крепчайший домашний первак. Он перевел дух и с удовольствием закусил салатом. И как-то всё чувствовал себя словно во сне, не мог сообразить, как вести себя дальше. Но долго думать ему не дали. Потому что почти сразу его визави заметил решительно:

– Ну ты, брат, не расслабляйся… Это только штрафная была. А вот теперь давай догоняй!

И он из графина налил опять Виктору и себе. При этом полная женщина заметила с тревогой:

– Серый, может тебе хватит уже?

– Тс-с, – отозвался мужик. – Молчи, женщина! А ты не слушай ее, Витюха… Ты, я смотрю, мужик деликатный. Профессор, что ли?

И он рассмеялся добродушно, похлопал Виктора Леонидовича по плечу, после чего добавил:

– Ну, давай еще раз за доченьку мою, чтобы ей жилось… с охламоном этим… с Жориком, – тут он выразительно поднял большой палец вверх. – Вот так чтобы ей жилось, Витюха. И чтобы дом у них был полная чаша… и малых чтобы нам нарожали, ну, человек чтобы пять, не меньше. И если Жорик… – тут он повысил голос, обращаясь к кому-то, кто его, вероятно, должен был слышать. – Если ты, Жорик, Люню мою обижать будешь, я тебе, гад, ноги повыдергаю и спички вставлю… А ты, доча… жаловаться тоже забудь. Всё, понимашь… замуж вышла – значит, всё… Муж тебе голова.

Он опять понизил голос и добавил, уже обращаясь к Виктору Леонидовичу:

– Ну, в общем, за молодых!

Возразить на это было совершенно нечего, и Виктор Леонидович выпил за молодых. А потом как-то уже и жара отступила, стало так хорошо и весело и сумбурно-радостно и легко на сердце, и он уже спорил о чем-то оживленно с хозяином дома и не боялся его совершенно. А тот напоминал, что «между пятой и шестой промежуток небольшой», и они опять пили...

А потом появились из дома молодые. И гости все зашумели и потянулись с разных сторон к столу, и стали наливать себе и друг другу, и кричали «Горько!», а молодые целовались, и все вместе пили, и было весело и дурно-радостно как-то, и всё уже было трын-трава, и где-то вдалеке мелькнула вдруг мысль о Сергее – том, «настоящем», к которому ехал, – и разом Виктора Леонидовича охватил ужас от того, что его там ждут, и ясное понимание, что он не может явиться в таком виде… И сил не было об этом подумать подробнее, и Виктор Леонидович уже застал себя натурально пляшущим под какую-то дикую музыку, и он сам себе удивлялся, но плясал, отчебучивая чего ни попадя, и всем вокруг было весело, и ему тоже.

Было слышно, как кто-то ломится в их сторону, и женский визг, и глухие удары, и звуки пьяной возни…

А потом опять пили, и какая-то женщина появилась рядом, молодая, и от нее пахло морем, и он потянулся к ней, и очень ему хотелось ее ласки, и он что-то ей горячо стал говорить. А потом она куда-то отошла, и подошел какой-то жилистый мужичок, незнакомый, с острыми скулами, и вдруг сказал: «А н-ну пойдем, побазарим!» – и рванул за шиворот так, что несколько пуговиц отлетело с треском. А Виктор Леонидович и не собирался прятаться, а напротив, очень даже почувствовал себя в духе и выбрался из-за стола, и они оба пошли решительно прямо по каким-то помидорным и огуречным кустам и остановились возле туалетной будки. И как только Виктор Леонидович собрался что-то сказать, не зная еще что, но очень смелое, как его ударили в лицо, и потом еще раз и еще, так что в глазах потемнело и замелькали искры. Но боли он особо не чувствовал. Только было как-то тупо и непонятно: чего это? А потом он сообразил, что уже лежит и его пинают ногами. А потом он услышал грозный крик хозяина дома: «Э, гад, ты что это?.. Витьку бьешь?.. Да я тебя!..» И дальше было слышно, как кто-то ломится в их сторону, и женский визг, и глухие удары, и звуки пьяной возни… А потом… а вот что было потом, Виктор Леонидович уже никак не мог припомнить: в работе его сознания образовалась значительная пауза.

И вот он увидел белый потолок с круглой лепной розеткой и себя обнаружил лежащим в кровати. И просто жутко, невыносимо болела голова, и во рту было «точно кошки нагадили», и страшно хотелось пить, и, словом, было плохо сверх всякой меры, и глаз был, очевидно, заплывшим, потому что не открывался до конца, и губа распухла… Но самое ужасное, что тут в комнату вошел его старый друг Сережа.

Он, смущенно улыбаясь, проговорил:

– Ну ты, брат, даешь… Как же это тебя угораздило?

Виктор Леонидович хотел что-то ответить, но вместо этого вдруг почувствовал, как к горлу подкатила волна неоплатной вины, у него из глаз брызнули слезы стыда и обиды и горечи… И он только сумел сказать:

– Сережа, прости, прости меня…

Друг сел на край кровати.

– Как же ты всё перепутал? Я же тебе ясно сказал: Бастионная, 120, – а ты на Баррикадную зачем-то поперся… Ну ты даешь… трудно, что ли, позвонить было?..

Вдруг отчетливо припомнились батюшкины слова: “Сам Бог встречу назначил в Церкви. В Церкви, а не где-то еще…”

И в этот самый момент Виктору Леонидовичу вдруг отчетливо припомнились батюшкины слова: «Сам Бог вам встречу назначил в Церкви. Понимаете, в Церкви, а не где-то еще… И очень важно адрес не перепутать».

– Бастионная, 120, Витя, – это же так просто запомнить, – говорил между тем старый друг. – Ну ты даешь… Ладно, с кем не бывает. Теперь уж точно запомнишь.

– Да, теперь уж точно запомню, – с трудом проговорил Виктор Леонидович и понял, что во рту у него не хватает зуба. И от этого, а еще от того, что он сделал какое-то открытие, о котором он еще не мог хорошенько подумать, но которое было верным и радостным, он рассмеялся облегченно. И всё повторял изумленно: «Адрес перепутал… Надо же, балда, перепутал адрес…»

Священник Димитрий Шишкин

16 сентября 2015 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Татьяна Иванова19 сентября 2015, 00:06
Замечательно! Трогательно!
Иван16 сентября 2015, 22:36
Прекрасно! Спасибо огромное.
Александр О.16 сентября 2015, 21:09
Спасибо! Ваш рассказ затронул душу. По адресу!)
Alla Gorshkova16 сентября 2015, 17:26
Спасибо. Задумалась.
Лариса Воронина16 сентября 2015, 15:17
Отличнейший рассказ! Всегда читаю Ваши статьи с удовольствием.
Анна16 сентября 2015, 10:46
спаси Господи, Вас батюшка! помоги Вам Господи на Вашем непростом поприще и чтобы Господь из нас, непутевых, путных чад Вам сотворил, чтобы адреса не путали!))
Галина16 сентября 2015, 10:44
Потрясающий рассказ! Спасибо!
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×