В ближайшее время можно ожидать, что на рассмотрение Президенту и Госдуме будет выдвинут проект "Концепции государственной политики в сфере отношений с религиозными объединениями в Российской Федерации". Известно, что проекты подобного документа разрабатываются и в Российской Академии Госслужбы, и в Минюсте, а также в ряде общественно-политических организаций.

Что можно ждать православным гражданам от этого документа? Или, вернее, что бы хотела видеть Церковь от такого рода концепции? Прежде всего - обеспечение прав верующих и предоставление "возможности нестеснённого исполнения церковной миссии" (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. III.5). "Она также вправе ожидать, что государство при построении своих отношений с религиозными объединениями будет учитывать количество их последователей, их место в формировании исторического культурного и духовного облика народа, их гражданскую позицию" (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. III.6).

Какой должна быть Концепция для того, чтобы хотя бы отчасти удовлетворить этим чаяниям? В чём может найти выражение интересов многомиллионной паствы Русской Церкви при подготовке этого документа?

Как нам видится, в прояснении ряда пунктов современного, ныне действующего российского законодательства.

Прежде всего, необходима дальнейшая проработка термина "традиционная религия", впервые внесённого в законодательное поле федеральным законом "О свободе совести" от 1997.

Разработчикам данной Концепции следует помнить, что к этническим православным принадлежат по разным подсчётам до 80% процентов россиян. В целом же к Православию положительно относится даже большее количество - свыше 90% (К. Каариайнен, Д. Фурман. Религиозность в России в 90-е годы), в эту цифру входят и неверующие, и иноверцы. В таком контексте введение одинаковых принципов отношения государства к Православной Церкви с одной стороны и какому-либо религиозному меньшинству (например, церкви святых последнего дня) с другой, на деле будет означать как раз наделение более привилегированным положением данное меньшинство.

И в этом отношении дальнейшее закрепление в российском законодательстве понятия "традиционная религия" как раз может способствовать в рамках отделения Церкви от государства (на чём всегда настаивал Святейший Патриарх (Патриарх Алексий II. Даром свободы надо распорядиться достойно // Коммерсантъ №10.06.2000)), всё же учитывать реальные пропорции значения для общества тех или иных религиозных организаций и групп.

Нужно помнить, что государство призвано обеспечивать интересы большинства. Именно поэтому на выборах президентом становится лишь тот кандидат, который набрал большее количество голосов, а не все те, за кого хоть кто-то проголосовал. По той же причине в реальных взаимоотношениях с религиозными организациями государство, безусловно, вынуждено считаться с тем, какова роль той или иной религии в жизни населения страны в целом, в отдельном её субъекте или даже в отдельно взятом населённом пункте. Как бы нас ни убеждали, что религии должны быть равны, объективно это невозможно и фактически религиозные организации у нас равны никогда не были. В большой части регионов России местная власть учитывает в своей деятельности духовную и культурную значимость для населения той или иной традиционной религии. Принятие Концепции должно дать законодательную базу для такого положения вещей, дабы государство со своей стороны имело возможность упорядочивать эти отношения, а Церковь получила бы возможность обеспечить правовую защищённость большей части религиозных объединений (приходов) от чиновничьего беспредела на местах.

Необходимо, чтобы список традиционных религий был строго определённым. Дополнение "и другие", стоящее в конце перечня, приведённого в преамбуле действующего ныне Закона "О свободе совести", нивелирует значение как всего предшествующего списка традиционных религий, так и вообще понятия "традиционная религия" как таковое.

В этой связи интересно вспомнить опыт Болгарии, где по Конституции "традиционной религией в Республике Болгария является восточно-православное вероисповедание" (Конституция Болгарии, ч.3 ст.12) и только оно одно, несмотря на почти 20% мусульманское население. Однако современная российская власть вряд ли сможет позволить себе подобное и причиной тому не желание или нежелание самой власти, а, прежде всего, - выражаясь языком Социальной концепции Русской Православной Церкви, - "утрата обществом религиозных целей и ценностей, массовая апостасия и фактическая индифферентность к делу Церкви и к победе над грехом"(III.6).

Далее, необходимо, чтобы сам заявленный в Федеральном законе "О свободе совести" термин "традиционная религия" при подготовке Концепции получил бы дополнительное уточнение.

Так, например, хотелось бы, чтобы этот термин имел в ряде случаев конкретную географическую привязку. Положим, буддизм и шаманизм если и следует признать традиционными религиями, то только для определённого перечня субъектов Российской Федерации. Это не значит, что в других регионах буддистам не будет позволено отправлять свои религиозные потребности, просто в силу исторических реалий буддийские религиозные организации не смогут пользоваться в тех субъектах Российской Федерации, где их исторически не было, такими же правами, как, например, епархии Русской Православной Церкви.

Помимо этого готовящаяся Концепция должна дать более подробное толкование понятию "равенство" в приложении к религиозным организациям.

То, что религии равны, не значит, что для государства они одинаковы. Религии в России равны перед законом. Если совершит преступление человек, относящийся к Православной Церкви, и то де самое сделает, положим, кришнаит, то они будут одинаково отвечать перед законом. Однако было бы ошибочно отождествлять равенство перед законом с равенством или неравенством роли религий в общественной жизни.

Межрелигиозные отношения во многом определяются и будут определяться отношениями с Русской Православной Церковью, являющейся религией большинства и опорой российской государственности. Потребности и интересы Русской Православной Церкви должны в полной мере найти отражение в федеральных и региональных программах, постоянно учитываться в политической, экономической и культурной жизни Российской Федерации. Именно это и должна закрепить ожидаемая Концепция.

На этом пути перед законотворцами стоит целый ряд проблем. Ворох международных конвенций, подписанный и утверждённый российской властью за последние десять лет, в вопросе обеспечения религиозных прав большинства связывает руки нашему законодательству гораздо больше, чем у многих зарубежных государств, как западных, так и восточных. И любая попытка соблюдения национальных государственных интересов при разработке упомянутой Концепции встретит сильнейшее давление со стороны Запада, прежде всего Америки, культивирующей собственный тип государственно-конфессиональных отношений как общеобязательный стандарт для всего остального мира.

Однако Америка представляет собой практически уникальный опыт изначально синкретичного государства и посему её опыт в религиозной политике совершенно неприемлем для исторических государств вроде России - всё это хорошо известные, расхожие вещи, неоднократно уже проговаривавшиеся в контексте полемики по данному вопросу. Тем не менее, необходимо учесть, что в 1998 г. США приняли закон "О международной свободе вероисповедания", позволяющий на "законной" основе американцам вмешиваться во внутренние дела тех государств, где реализация свободы совести идет вразрез с американским пониманием. В этой связи духовная безопасность стоит в одной ряду с национальной безопасностью (Н.А. Трофимчук. Государство и миссионерская деятельность // НГ-религии).

Для того, чтобы понять, о чём идёт речь, достаточно вспомнить, какое беспрецедентное давление со стороны западной общественности, инициированное американскими официальными кругами, испытала наша страна во время обсуждения ныне действующего закона "О свободе совести". Можно быть уверенным, что аналогичные попытки будут продолжены при вынесении на обсуждение и концепции государственной политики в сфере отношений с религиозными объединениями.

В таком случае необходимо смело давать чёткое определение: это ни что иное как грубое вмешательство в наши внутренние дела. Нужно помнить и непрестанно напоминать чрезмерно навязчивым оппонентам, что Россия - это суверенное государство, которое имеет право выбирать, с какими организациями ему сотрудничать больше, а с какими меньше. Права личности в данном случае не терпят ни малейших ущемлений.

Только в том случае будет заложен прочный фундамент российской государственности, если готовящаяся Концепция будет учитывать и благоприятствовать таким тенденциям, как:

• Возрастающая роль религии в общественной жизни России;
• Стремление сохранить и развивать духовную самобытность народов России;
• Возрастающий авторитет традиционных религиозных организаций в российском обществе.

Только с опорой на традиционные религии государство сможет эффективно решить возникшие в последние годы проблемы, связанные с резким обострением религиозного экстремизма и проблемы противодействия религиозно-прозелитистской экспансии (которая, как хорошо известно на примере многих фактов, напрямую связана со шпионажем против России). Только в лице Русской Православной Церкви государство может иметь себе верного союзника в деле воссоздания былого величия России, ибо материальное благополучие не будет прочным без твёрдых духовных ориентиров.