Пасха и Нино

    

Как странно это всё-таки иногда происходит! Весь пост здоровье бьёт ключом, ещё в понедельник на Страстной пробежал свои обычные тренировочные 20 км. Пробежал легко, и время нормальное, но уже как бы нехотя, и чувства будто ватные. Ну, а дальше пошло… В Великий Четверг дотянул работу до вечера и свалился. Потом температура сильно перевалила за 38, и о церкви уже даже речи не было. К Пасхе отпустило чуть-чуть, но не сильно. Можно было попробовать заскочить хоть на часок в церковь, и сразу назад (не христосоваться же с таким носом, даже если сил достоять хватит). И было у меня ещё две цели. Во-первых, мне давали в последние годы понести крест на крестном ходе, и мне очень не хотелось потерять эту возможность и на будущее. Ведь пропустишь раз, пропустишь другой — а там, глядишь, найдётся уже кто-то другой вместо тебя… И, во-вторых, один мой очень хороший знакомый хотел в первый раз привести свою дочку Настю на крестный ход, и мне очень хотелось, чтобы у них всё сложилось хорошо.

Так и вышло, что я за полчаса до крестного хода вошёл в церковь в белой рубашке, сверкающих ботинках и с температурой под 38. В церкви было замечательно, много цветов, народу, конечно, тоже много, но не битком, и, главное, пел дивный хор. Скоро подошёл и мой знакомый с Настей. Насте лет десять, она очень бойкая, развитая девочка. Настроена серьёзно, папа уже объяснил ей про крестный ход, и она знает, что будет делать. На голове у неё большой платок, постоянно сползающий в разные стороны. Мой знакомый спрашивает, будет ли сегодня тот же мужской хороший хор, что и на прошлую Пасху? Я отвечаю, что нет, хор будет во сто крат лучше.

— Как, ещё лучше? Как же это может быть?

— Ну, понимаешь, их сегодня только четверо, и крышу с храма они, пожалуй, не снесут, как бы того нам иной раз ни хотелось. Но среди них нет ни одного наёмника!

— То есть это ваш хор?

— Нет, — я совсем запутался, — то есть они, конечно, наши… Но ведь они работают, как и ты, всегда по воскресеньям… Дело не в том, просто они поют не за деньги.

Тем временем уже стали убирать цветы, оставшиеся от унесённой Плащаницы. Я взял самый большой и тяжёлый букет и понёс его на нетвёрдых ногах к иконе Богородицы. Потом выпрямился и хотел было идти за вторым, точно таким же огромным, но увидел, что второй букет уже стоит у иконы Спасителя, и какая-то маленькая женская фигурка возится с ним, устанавливая получше. Она показалась мне знакомой, я присмотрелся внимательнее и вскрикнул от радости — Нино!

Нино появилась у нас в церкви не так давно. Сначала она молча и неподвижно выстаивала службы в зачастую полупустой церкви. На ней всегда был большой, плотно обтягивающий голову платок, длинное, до пят, платье. Одежда её напоминала монашескую, но отличалась какой-то трудно объяснимой, едва заметной, но вместе с тем очень явной грацией и элегантностью. Как я узнал позже, она училась в нашем городе то ли на швею, то ли на модельера. Сколько ей было лет — мне трудно сказать. Может, 18, может, 20, но я думаю, что она моложе моих дочерей. Иногда она разговаривала с грузинками, заходившими в наш храм, и я долго думал, что и она тоже грузинка, но потом она сказала, что нет. Роста она была небольшого и обычно выстаивала службы молча, но не заметить её было невозможно. Позже она стала приходить на клирос и помогать мне петь. Особенно на вечерних службах, когда я был один.

Собственно, совсем один я бывал не так часто. Обычно был ещё чтец Николай — мужчина с громким голосом и большим животом, рьяный исполнитель наказа о троекратном лобызании, особенно женщин. Впрочем, женщин, особенно пожилых, он, кажется, не очень раздражал. Наоборот, они оживлялись, пересмеивались и вели себя как шестнадцатилетние школьницы. Мне было жаль Нино, но спасти её от Николая можно было, только убив его. Впрочем, в моей помощи она не очень-то и нуждалась. К моему удивлению, характер у этой молчаливой монахини оказался весёлый и общительный, и постоять за себя она умела и сама.

Нино знала ноты, у неё был хороший слух и красивый, чуть-чуть надтреснутый, не очень высокий голос. Сначала мы пели всё в унисон. Она всё очень быстро схватывала, и скоро я стал оставлять её одну наверху, а сам всё чаще уходил вниз. На ноты мы не очень-то обращали внимание, и Николай, не понимавший, что происходит, почти не мешал нам, а просто гудел что-то своё, как вентилятор. Плохо бывало только тогда, когда он знал ноты, но попадал не по ним, а бил рядом. Но нам помешать он не мог. Просто удивительно, как могла Нино давно знакомые, запетые песнопения наполнить новыми красками, запахами трав, духом гор, лесов, туманов… Я что-то подстраивал, искал и умирал от счастья. И однажды она повела. Медленно, опустив глаза в пол. Совсем как в горском танце, когда ты в круге, когда ни отступить, ни сфальшивить. И есть только две возможности — или опозориться, или не опозориться. Ах, предки мои, предки! Где же всё ваше благородство! Выносите, родные!

Потом её учёба кончилась, она принесла показать свои дипломные работы — затейливый костюм и красивое, похожее на бальное, платье. И скоро настал последний день перед её отъездом. Её все полюбили, ей было трудно уезжать. Я сказал ей весёлым голосом, что мы желаем ей успехов и что она, конечно, ещё когда-нибудь к нам приедет. Она ответила только — да-а-а-а. Голос её описал какую-то странную дугу, а уголки губ дрогнули и опустились. По-моему, она обиделась.

Сколько раз потом я корил себя за то, что не смог тогда сказать ей главного: что мне ужасно жаль, что она уезжает, и что мне её будет не хватать. Я так часто думал об этом, что вот теперь, на Пасху, больной, прямо перед Царскими вратами и перед толпой народа, я просто обнял её, забыв обо всех своих микробах, и заговорил быстро-быстро: «Ах, Нино, ну где же ты была так долго? Мне так тебя не хватало!».

И тут я заметил, что в углу храма староста Валя уже раздаёт иконы собравшимся вокруг неё женщинам, готовясь к крестному ходу! Караул! Я бросаюсь туда. И, конечно, какая-то незнакомая девушка уже держит на белоснежном, вышитом ярким узором ручнике икону блаженной Ксении Петербургской… Я бросаюсь к ней: «Простите, пожалуйста! Если вам это не так важно, вы не могли бы отдать мне эту икону? Мне очень, очень нужно!». Рот у девушки слегка перекосился, она часто закрутила головой, апеллируя к окружающим. Кажется, она приняла меня за местного сумасшедшего. Но икону отдаёт, почти отталкивает, стараясь поскорее избавиться от нас обоих. Хватаю икону вместе с ручником и встречаюсь глазами с обеспокоенным Валиным взглядом — ничего, Валь, ты же знаешь, что я болею, дай ей, пожалуйста, какую-нибудь другую икону…

Бегом к Насте. «Насть, вот, смотри! Это икона, на ней замечательная русская святая. Её зовут Ксения, а жила она в Петербурге, как и твои дедушка с бабушкой». Настя берёт икону, она небольшая, но в футляре со стеклом. Настя слегка покачивает икону вверх-вниз.

— Ого, тяжёлая.

— Ничего, ничего, Насть. Ты поноси её теперь. Пройдёт время, и, быть может, она понесёт ещё тебя… Попроси папу, пусть он потом тебе про неё почитает.

Всё, тихо… Стоим. Я прижимаюсь горячим лбом к холодному шарику в основании креста… И вдруг — Вос-кре-се-ни-е-тво-е-Хрис-те-спа-се! А потом хор… — Всё! Пошли!

На улице я подхватываю и кричу что есть сил: «И нас на земли спо-до-о-би!...». Теперь можно и покричать, и парням хочется помочь, им ведь ещё всю службу петь, а мне мой голос теперь можно и не беречь.

После крестного хода я стою со свечкой. Под куполом летает — Христос Воскресе! — Воистину воскресе! Царит радостное оживление. Нино подбежала к грузинкам, стоявшим рядом со мною. Что-то толкнуло меня — ну, что? Давай! Поговори о чём-нибудь, спроси. Ты же только что ей на шею бросался. Теперь ты должен. Мужик ты или кто? — Нет, не должен! В любви нет насилия, нет суеты и долга нет. Никто никому ничего по любви не должен. Долг происходит от закона. Любовь — это тихое стояние на скорости в 300 000 км в секунду. Я вижу сальные улыбки.

— А, Платон! Ну, как же, как же — платоническая любовь!

Да, хоть бы и Платон! Ваш Аристотель рядом с ним — пацан, штаны на лямках. Мне жаль вас, пошляков, в смердящих гнойниках ваших «жизненных успехов». А любовь, она всегда только одна и всё та же, только с большей или меньшей примесью нашей грязи.

Нас Церковь часто призывает любить друг друга. Но она не призывает лишь только, она и даёт нам эту возможность — любить. Любить без похоти, без ревности, без греха. Любить от всей души, любить полной грудью.

Я стою в церкви со своей быстро укорачивающейся свечкой. Вокруг разгорается праздник. Дивный хор поёт всё чаще, всё громче. Мне этого не перенести. Я и раньше уже замечал, что влажность в глазах как-то связана с влажностью носа. Но это — когда здоров! А теперь сопли льются из меня в два ручья, перед людьми стыдно. Пора уходить. Так и знал, что до Причастия не дотяну, и «Огласительное слово Иоанна Златоуста» прочтут сегодня уже без меня…

Дмитрий Сонин

21 апреля 2017 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Ольга25 апреля 2017, 13:00
Старец Гавриил Ургебадзе (из книги "Диадема Старца"): «Некоторые утверждают, что не испытывают блудной брани, но это глупость: пока существует разница между полами – будет и брань. Главное, ради любви ко Христу, не подойти к женщине, когда обуревает плотская страсть. Это и есть подвиг».
Гость24 апреля 2017, 10:00
Анастасия Борисова, но "дядя" все-таки девушку обнял и прямо в храме. Зачем это? Разве можно обнимать девушек в храме, тем более, тех, к кому испытываешь чувство какое-то? Ну нет, этот рассказ вызывает вопросы.
pamelka стеклянные осколки23 апреля 2017, 22:00
Анастасия Борисова, а зачем надо всем обьявлять о своих чувствах? По-моему, как раз здесь и есть нецеломудрие. Истинно чистым чувством дорожат. Его хранят от третьих глаз и суждений.
Марина23 апреля 2017, 21:00
А мне рассказ понравился! Искренне и с чувством юмора. Хотя и с Ольгой согласна: вожделеющие взгляды мужчин, особенно тех, которые мне в отцы и деды годятся, пугают. В этом только пошлось.
Анастасия Борисова22 апреля 2017, 10:00
Можно выстроить много умозрительных теорий и прочитать много нравоучений, а вот так мужественно, как автор, признаться в родившемся чувстве и остаться абсолютно чистым и честным перед Богом и перед людьми - это удел немногих. Впервые читаю такой исповедальный рассказ о жизни в церкви (сама в Церкви больше тридцати лет), где постоянно возникают чувства между людьми - независимо от семейного или монашеского положения, независимо от возраста. Но так признаться себе в этом, остановиться на созерцании с восхищением образа Божия в предмете своей любви, не пытаться прикинуться добрым дядей, лишь бы - пусть и не плотски - обладать - это пример, достойный подражания. Спасибо большое автору!
Иоанна_22 апреля 2017, 10:00
Читательница (Подмосковье), не современная культура, а святые отцы настоятельно нас предупреждают: "Не верь своему телу до тех пор, пока его не положат в гроб и гроб не забьют гвоздями". И возраст тут, увы, мало что меняет. Духовно безграмотным людям свойственно путать любовь с разнообразными проявлениями блудной страсти. А тот, кто стремится ко спасению, должен быть предельно осторожен в этих вопросах.
ishimb insto.ru21 апреля 2017, 20:00
А мне кажется здесь о любви к ближнему, той, которую заповедал нам Господь! Спаси, Христос, всех героев рассказа!
Читательница (Подмосковье)21 апреля 2017, 20:00
Когда-то, будучи еще невоцерковленной, я удивлялась мыслям Н. Бердяева и Вл. Соловьева о любви, в частности, выводу: чем сильнее любовь, тем меньше половое влечение («тем менее она способствует размножению»). Теперь понимаю, о какой любви они говорили. С возрастом эротическая любовь проходит, а остается та самая, настоящая. К сожалению, сейчас нашей культурой упорно насаждается искаженное представление о любви. В понимании современной молодежи любовь сужена до эроса, до фрейдовского либидо, и ею теперь «занимаются». А о том, что любовь является духовной основой бытия, что любовь может и должна быть жертвенной, что она «не вздохи на скамейке…», - многие молодые люди даже не догадываются.
21 апреля 2017, 19:00
Рассказ показался странным. Да, Христос призывает любить друг друга. Но и объясняет, что это значит. Чувства и ощущения вроде "как в раю" по отношению к другому полу не имеют отношения к тому, что имел в виду Спаситель. Любить - это служить другому в чистоте и смирении. Обнимать женщин в храме, пусть даже на Пасху - это уже не очень целомудренно...
т.21 апреля 2017, 15:00
Не совсем поняла суть рассказа и его обстоятельства. Что с женой? К кому у героя этой истории и какие чувства? Скорее всего, это просто температура героя дала себя знать таким образом:) А в "платоническую" (раз уж нет для нее другого слова) любовь верю несомненно. Только, когда она есть, о ней не говорят, не спорят, не рисуют картин и стихов не пишут, и не объявляют.
Хельга21 апреля 2017, 15:00
Прекрасный рассказ! Спасибо автору за искренность. Всё предельно ясно. О такой любви сказано в 13 главе послания к коринфянам апостола Павла. Христос воскресе!
Анна21 апреля 2017, 14:00
Хороший рассказ. Но ничего не понятно.
Ольга21 апреля 2017, 13:00
Странный рассказ. Мне стало не по себе от его прочтения. Судя по всему автор сильно старше героини. Как же меня пугают вожделеющие взгляды постаревших мужчин в мою сторону, пусть и разведенных, в этом много нечисттоты. Монашеская одежда тоже грациозна
Ольга21 апреля 2017, 12:00
Не очень понятно из рассказа, у автора есть взрослые дочери, а супруга есть? О "платонической любви" уже все сказано святыми отцами и весьма нелицеприятные вещи...боюсь, автору не понравится
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×