Мои новомученики

Рассказы бабушки Наталии Ивановны

Судьба каждого человека, его семьи, его рода всегда связана с историей страны, так или иначе вовлечена в нее. Записанные Мариной Завгородней воспоминания ее бабушки о трагических событиях 1920–1930-х годов – еще одно тому подтверждение: «обычная» жизнь тверской семьи оказалась сопряжена с подвигом мучеников за веру: игумена Феодорита (Григорьева) – духовника Александро-Свирского монастыря, архимандрита Досифея (Нилова) – настоятеля Александро-Ошевенского монастыря до его закрытия большевиками, старца Сергия (Сребрянского) – духовника Марфо-Мариинской обители в Москве…

С. Толмачи С. Толмачи
    

Я гощу у бабушки Наталии Ивановны.

Мы сидим на кухне и пьем чай. Напротив, почти на уровне глаз, висит Казанская икона Божией Матери.

– Этой иконой твою маму игумен Феодорит[1] благословил. Он нам за отца был. Наш отец Петр рано умер. Не выдержал.

– Чего не выдержал, бабушка?

– Его несколько раз арестовывать приходили. Сотрудники НКВД с семьями между нами потом поселились и сейчас еще живут. Слышишь, радио на всю деревню орет? Это соседка наша Параскева так развлекается. Старуха уже, а всё с биноклем сидит целыми днями на чердаке своего дома.

Со столба из динамика, что под окнами нашего дома, на всю мощь доносилась песня:

Хмуриться не надо, Лада,
Для меня твой смех – награда,
Лада!
Даже если станешь бабушкой,
Все равно ты будешь ладушкой,
Для меня ты будешь ладушкой,
Лада!..

– Это ее любимая. Целыми днями одну пластинку крутит. Веселится. Дочь свою Ладу в город жить отправила.

Бабушка не выдержала пыток динамиком:

– Ладно им теперь живется нашими-то трудами. Детей в город отправили жить на наши деньги. Ладно им живется на наших-то слезах. Мужчин наших уничтожили, а нас оставили на них рабами работать.

– Кто были наши мужчины?

Наши мужчины

Иеромонах Досифей. 1915 г. Последний настоятель Александро-Ошевенского монастыря (1915 –1925 гг.) Иеромонах Досифей. 1915 г. Последний настоятель Александро-Ошевенского монастыря (1915 –1925 гг.)
– Семья в Санкт-Петербурге жила. Отец твоего деда еще молодым умер. Их воспитывал родной брат отца. Он был монах, и большого чина. Семинарию и духовную академию закончил в Петербурге. Там он и служил. Его первого в революцию забрали. Потом его родного брата за него расстреляли, а семью в лагеря отправили. Сына Федора после лагерей в 1937 году здесь, в селе Толмачи, расстреляли. Другой сын, Петр, в лагере долго сидел. После войны он собственный дом в Волховстрое построил, там и жил со своей семьей.

– Бабушка, а сколько у деда родных братьев и сестер?

– Первая и старшая у них монахиня Сергия. Затем воин Сергий и дед.

– А как же Иван Петрович? Он им кто?

– Ах да, Иван…

Бабушка надолго замолкает.

– Бабушка, как они здесь оказались?

– Поначалу здесь глушь была, вот они и приехали сюда скрываться. В Петрограде был голод и тиф. Воевали они в Белой армии в 1920-х годах. Сергий обер-офицером был, Егор еще только учился. Армия Юденича в плен сдалась. Командиров их расстреляли, других в концлагеря отправили, а у младших офицеров и рядовых сняли погоны и распустили армию. Вот так они здесь и оказались. Это отца Феодорита родина. Он служил в Петербурге монахом на подворье Александро-Свирского монастыря со своим родственником отцом Досифеем[2], тот настоятелем был. Здесь сумели документы нашей семье купить.

Когда отца Сергия из лагерей отпускали, он в село Владычня возвращался жить. Мы только к нему ходили, больше никуда

И семья духовника семьи, отца Сергия (Сребрянского)[3], недалеко отсюда жила. Когда отца Сергия из лагерей отпускали, он в село Владычня возвращался жить. Мы только к нему ходили, больше никуда. До него всей семьей они в Спасо-Елеазаровский монастырь ездили, там их духовник был. Когда у нас Аня родилась, мы ее несколько лет не крестили, всё ждали отца Сергия. Во время войны в 1942 году он приехал в Толмачи, там мы твою маму в церкви и окрестили. Когда он умер в 1948 году, мы больше на исповедь здесь ни к кому не ходили. Я раз в год далеко в монастырь езжу, там готовлюсь к исповеди и причащаюсь.

Здесь в деревне отец Петр Введенский был им всем вместо отца родного. Чтобы семью спасти, брат Сергий женился на простой крестьянской девушке из соседней деревни Ломовое. Так у нас появились «Ломовские сродники». Дети у него родились. Документы ему «купили», и он уехал в город жить, там призвали его в Красную армию, потом его отправили учиться на повышение квалификации на красного командира в Саратов.

После учебы стал Сергий большим военным чином, полковником и комендантом города Калинина. Отец Петр как увидит, что к ним из НКВД с обыском идут, быстро портрет его – красного командира – со стенки снимет и встречает у порога. Уходили. Так было несколько раз. В последний раз отец Петр сказал: «В следующий раз меня арестуют».

Больше его сердце переживаний и ответственности за семью не выдержало, он умер.

Потом отец Феодорит домой вернулся. Но он недолго в Толмачах служил, его в 1937 году расстреляли в калининской тюрьме. Когда его забирали, то Федора – двоюродного брата Егора – у стен Богоявленской церкви расстреляли.

Потом началась война с финнами, брат Сергий уже был под подозрением, его отправили на войну, в штрафной батальон определили. Сняли погоны и как рядового в первый ряд поставили, без оружия. Кто его убил – финны или сзади солдаты НКВД, – Господь знает. Жене пришла бумага, что он пропал без вести. Ее вызывали к начальству, пригрозили жизнью ее детей. Грозили ей, чтобы больше не расспрашивала и не узнавала о муже. Уехала она и перестала общаться с нами, боялась.

Игумен Феодорит и отец Петр Игумен Феодорит и отец Петр
Марина, ты всегда поминай воина Сергия. Много они с твоим дедом Егором претерпели в этой жизни. Егор своего старшего брата Сергия очень сильно любил, но больше всего они оба любили свою сестру Анну – игумению Сергию, за нее они готовы были умереть. Одни они жили, без родителей рано остались.

Вот где наши мужчины.

– Бабушка, расскажи про игумению.

Игумения Сергия

– Анна – старшая сестра, первенец. По обету родители отдали ее на служение Богу. Сначала она была монахиня Вышневолоцкого Казанского женского монастыря. Постригли ее в честь преподобного Сергия Радонежского – монахиня Сергия. После 1918 года и закрытия монастыря назначена была первой игуменией Спасо-Елеазаровского женского монастыря. После закрытия монастыря в 1926 или 1927 году отправили ее этапом в Саратов и дальше, срок у нее был 10 лет лагерей. Ее могли расстрелять, но братья выкупили ее за хлеб и муку от расстрела. Это были голодные годы. Егор тогда был бригадир совхоза «Сосновский», муку в Саратов мешками возил к брату Сергию. Его брат в тот год учился в Саратове на повышении квалификации на красного командира. Сергий выкупил ее по «своим каналам» от расстрела. Потом она долго сидела в лагере.

На конце деревни были построены домики для спасшихся монашествующих сестер – целый монастырь

После освобождения приехала к нам в деревню со справкой без права проживания в больших населенных пунктах. Первое время она проживала у нас в семье. Братья построили ей маленький домик на краю нашей деревни. Она монахиня, игумения – с мирскими ей жить не положено. На конце деревни нашей был целый монастырь, так как были построены домики и для других спасшихся после репрессий монашествующих сестер. Думали, что глушь у нас, лес сразу за домами начинается. Братья «выкупили» документы для сестры. Иван был председателем, он помог, а мы денег дали. С этими документами она могла уехать.

Двоюродный брат Петр был в Свирьлаге. Началась война – и заключенным разрешили воевать. Они «Дорогу жизни» охраняли. Воевал он геройски, ему после войны документы выдали. Поселился он на станции, построил свой дом на два хозяина, другую половину с отдельным входом игумении Сергии отдал. Там, недалеко от дома, она служила регентом в церкви, которая не закрывалась.

Раз в год, в отпуск, она приезжала к нам летом на Петровки повидаться. Мы к ней ездили на Покров. Она целый год занималась рукоделием, стегала лоскутные одеяла, на вырученные деньги к нам приезжала и одаривала наших детей, всем поровну деньгами.

Семья никогда ее одну не оставляла. Всегда к ней ездили, сначала в Вышний Волочок, в монастырь. Когда он закрылся, то ездили в Елеазарово – в Псковский монастырь, где она была игуменией, затем – в тюрьму и лагерь. Ездили мы к ней и в Волховстрой, ходили в тот храм, где она Богу пела. Она была настоящей монахиней. А ее духовники стали духовниками всей нашей семьи.

Похоронена она за алтарем храма, в котором служила регентом и пела на клиросе. В эту церковь она перед смертью передала священнику свой игуменский посох и игуменский крест.

Икона «Казанская»

– Сентябрь 1937 год. Я тогда была беременна твоей мамой, когда приехали к Егору Петровичу из села Толмачи от отца Феодорита.

(Бабушка Наталия всегда своего мужа уважительно по имени и отчеству называла.)

Передали ему срочно приехать на лошади с телегой. Дед немедленно поехал.

«Егор, я вызвал тебя проститься. Ты мой самый любимый. Завтра утром меня арестуют. Мы прощаемся с тобой в этом мире навсегда. Меня расстреляют. Вот, всё ценное даю тебе на сохранение и благословение. Я уложил всё в двойном глиняном дне этого большого самовара для рабочих. Там мои наградные кресты, документы, большой водосвятный серебряный крест, немного червонцев…

Егор, никому не доверяй! Ты очень простой. С домашними тоже будь осторожней, не доверяй им и ничего не рассказывай. Ночью один всё закопай.

Казанская икона Божией Матери – мое благословение твоему ребенку. Я не увижу на земле твоего первенца…»

Много он деду говорил тогда. Но он мне только это рассказал – да и то когда расстроился, что не уберег, не выполнил наставление отца Феодорита.

Вернулся Егор Петрович поздно. Не рассказывает мне, где был. Ночью, слышу, не спит, ворочается. Оделся и ушел куда-то. Вернулся спустя какое-то время. Опять не спит, переживает.

Спрашиваю его: «Что с тобой, Егор Петрович, что не спишь?» – «Наташа, что я наделал! Меня предупреждал не доверять домашним. А я позвал дядю Федора на помощь. Самому надо было всё сделать, Наташа! Что я наделал!..» – «Ничего не понимаю, Егор. Ты толком-то расскажи».

Но он быстро оделся и ушел. Скоро вернулся домой. Лица на нем нет, весь белый как снег. Знобит его.

«Обманул, выкопал». – «Что происходит, Егор Петрович?» – «Доверился. Дядя Федор обманул. Больше некому. Я его и позвал для того, чтобы не выследили меня. Посчитал, что вдвоем безопаснее будет. Отец Феодорит ведь предупреждал меня». – «Да о чем ты, Егор?»

И дед мне рассказал о встрече и о личных вещах, отданных на благословение. Когда он возвращался домой, то видел сотрудников НКВД в оцеплении и по дорогам. Его остановили: «Что везешь?»

«А откуда еду, не спрашивают меня, Наташа, уже всё знают. Я им подарки предлагаю. Они смеются: “И так всё возьмем”. Меня обыскали и телегу со всех сторон, и даже дно проверили. Самовар смотрели. “Зачем тебе такой большой?” – “Сейчас уборка – в поле для рабочих”. Забрали они у меня всё, что понравилось, и отпустили. Обрадовался, что икона – благословение для ребенка (а она в серебряном окладе) – у меня осталась. Она на груди у меня была спрятана. Самовар оставили. Обыскивал меня знакомый. Он понял, что беременной жене икону везу, промолчал. Не выдал меня. Всё самое дорогое у меня осталось. На другие вещи я и не смотрел, пусть берут. Еду радуюсь, песни пою. Только вижу: оцепление по всем дорогам. Но больше меня не проверяют. Уже знают, что обыскивали, всё забрали, нечего с меня взять.

Вот я и пригласил дядю Федора мне помочь. Когда я буду самовар прятать, наблюдал, чтобы не выследили меня. Как стемнело, я далеко от дома не пошел, сразу за ручьем в лесочке закопал. Всё, Наташа, вырыто. Не уберег. Предупреждал меня он, что простой я. Просил никому не доверять…»

Егору было очень плохо. Он чувствовал за собой вину.

Отец Феодорит еще Егору пророчествовал. Да только Егор Петрович мне больше ничего не рассказал, как я ни просила его. Если бы он не был так расстроен, то и этого бы не узнала от него никогда.

Сначала мы на дядю грешили, что это он выкопал наше благословение. Но потом всё поняли, когда открылось, что в деревне новые жители – сотрудники НКВД с семьями. Выследили Егора. Он и сам говорил, что нехорошо ему было, как будто кто-то наблюдает. Дядя всё-таки проглядел. Хорошо, что в живых тогда Егора оставили.

Осталась у нас только эта Казанская икона Божией Матери.

– Бабушка, ты отдай мне ее.

– Благословляю после моей смерти забрать.

Брат Федор

– Сотрудники НКВД сидели в засаде всю ночь, а пришли забирать отца Феодорита во время службы, когда он Литургию служил.

Они ворвались в храм во время службы. Староста не пускал их в алтарь – они его вывели, поставили к стене церкви и расстреляли

Старостой Богоявленской церкви в Толмачах был Федор, брат Егора. Они ворвались в храм во время службы. Федор не пускал их в алтарь. Старосту вывели, поставили к стене церкви и расстреляли.

Ужас и страх напал на всех жителей села Толмачи. Они попрятались и потом еще долго не выходили из своих домов. Тишина стояла звенящая. Даже собаки не лаяли. Пустынные улицы. Жена его Анастасия ездила туда, но ей не отдали тело мужа. Поставили часового, чтобы не дать его похоронить. Тогда сообщили нашим монашествующим сестрам, они пришли из монастыря на третьи сутки ночью. Не обращая на охрану внимания, взяли тело брата, обмыли его и похоронили. Их как будто никто и не видел.

После ареста отца Феодорита за старшего в семье остался дядя Феодор. Он был грубый – детей у него своих не было.

Храм Богоявления, с. Толмачи Храм Богоявления, с. Толмачи
У меня большой живот, семь месяцев, а он меня отправил на ручей тяжелые половики к празднику стирать. Я там с ними надорвалась. На обратном пути несу их, а они мокрые еще тяжелее стали. И на «Казанскую», 4 ноября, твою маму семимесячную родила. Долго я потом болела. На Аню и глядеть не могла. Всё спала. Хорошо, что она спокойным ребенком родилась. Придет ко мне Параскева, жена отца Петра, с сестрами меня и Аню посмотреть, а ребенка и нет.

«Куда дела?» – «Не знаю. Кто взял?» – спрашиваю. Ищут, ищут. Найдут под кроватью. Ребенок упал между стеной и кроватью, лежит на полу и молчит. Меня ругают. А я в горячке лежу.

Когда я забеременела вторым, то Егор Петрович ушел из большого дома жить в маленький домик. Чтобы меня никто не обижал и тяжелую работу не заставляли беременную делать. Так мы поселились в этом доме. Я радовалась, что отдельно теперь живем.

Анастасия

– Я всегда считала, что у меня очень тяжелая жизнь. Всё Богу плакалась. Как-то пошла я на наш ручей белье полоскать. В тот год трава высокая стояла. Подошла я к ручью, а там наша сноха Анастасия – жена брата Федора, церковного старосты, которого убили. Он сюда после тюрьмы к нам приехал, там он вместе с архиепископом Фаддеем Тверским[4] сидел. Тот его благословил иконой «Распятие с предстоящими».

Анастасия не услышала, что кто-то пришел. Слышу: с кем-то разговаривает – а никого нет. Прислушалась я, а она с Богом говорит. Сначала она плакала сильно, все беды Господу рассказала. А потом благодарила Его за радости. Мне стало стыдно, что я себя несчастной считала. Моя жизнь по сравнению с ее просто райской оказалась.

Для Анастасии самое страшное в жизни началось после убийства мужа. Такое пережить с малолетними детьми! А потом ее жизнь еще горше стала. Одни издевательства над ней начались. Да самый тяжелый труд в колхозе ей распределяли. Следили за ней, чтобы к ней никто не подходил и не разговаривал, даже родственники. И все боялись. Жена врага народа. Десятилетиями она молчала. Я всё думала: как она может это выдержать, ни с кем не общаться? И вот я услышала, что она всё Господу говорит. Мне тогда жутко стало от ее разговора с Богом. Я долго еще потом себя самой счастливейшей из людей считала. А что мои беды? Так – маленькие они! У меня сестры родные есть, мама. У нее никого кроме Бога.

Над ее детьми в школе издевались учителя. А самые жестокие – это дети. Каждый день ее детей выстраивали перед всей школой на линейке и показывали на них: дети врага народа. Самое страшное для матери – это смотреть, как издеваются над твоими детьми, мучают их. Как они выстояли? Только с Богом можно это всё выдержать.

Так Анастасия прожила десятки лет в одиночестве с клеймом жены врага народа. Без мужа и родни.

Вся жизнь ее прошла в непосильном труде, лишениях и терпении.

Василий Федорович Введенский

– Вскоре началась война. Василия, ее старшего сына 1922 года рождения, призвали в 1941 году. Он сразу пропал, еще из призывного пункта села Толмачи. В лагерь его отправили. Там его замучили или убили через два года.

Анастасия о его судьбе не знала до 1956 года. Она его разыскивала, писала запросы. Ждала. О здравии поминала.

Когда пришла официальная бумага, что он пропал без вести в 1943 году, она всё и поняла. Убили его. Воевать не допустили как сына врага народа.

Анастасия вскоре и умерла, больше некого ей ждать стало.

13 ноября 1937 года. Страшный груз

Ночь. Холодно. Промозглая погода. На улице идет снег с дождем. По реке бесшумно плыла лодка, она тихо ударилась кормой о берег. В ней копошились люди в брезентовых плащах. На дне лодки, укрытый брезентом, лежал страшный груз. Люди бесшумно вытянули лодку на берег и темными силуэтами растворились в ночи.

Третий час ночи. Дом священника церкви «Неопалимая Купина», который служил на священническом кладбище города Твери. Священник никак не может уснуть. Он лежит и тихонько молится. За окном завывает скорбно ветер, ему чудятся какие-то тени. Послышался тихий стук в дверь. Он прислушался, перекрестился. Нет, это ему не почудилось. Придется открыть. Кого это Бог послал? Он медленно встает с теплой постели, одевается и, кряхтя, шагает к двери.

«Кто там?» – «Свои. Отец, открой». – «Свои по ночам и в такую погоду не ходят».

Он открывает дверь, и его тут же отбросило обратно в дом холодом непогоды: на улице подмораживает. Люди зловещими силуэтами входят к нему в дом. Это сотрудники НКВД. Священник отпрянул.

«Мы из калининской тюрьмы, мучеников за Христа привезли. Принимай, отец…»

«Отец, не бойся. Господь посреди нас!» – «Откуда вы?» – «С того берега, на лодке сюда переправились. Мы из калининской тюрьмы, мучеников за Христа привезли. Принимай, отец. Их недавно, в первом часу ночи, расстреляли. Они все священники Новокарельского района[5]. Среди них большой чин, игумен. Приказ нам их на дачу везти, известью засыпать, чтобы и мощей от них не осталось. Добивались от них, чтобы оговорили владыку Фаддея Тверского и себя».

Священник задумался ненадолго, куда их похоронить. «В могилы тела прикопать нельзя. Увидят, что много их. Да и подмораживает. Несите в церковь, под полом алтаря прикопаем».

Уже светало. Прощались со священником.

Священник благословлял и долго еще крестил их вслед.

Марина Завгородняя

19 июня 2017 г.

[1] Игумен Феодорит (в миру Григорьев Феодот Григорьевич; 11 мая 1868 – 13 ноября 1937) – духовник Александро-Свирского монастыря. Уроженец деревни Задниково Тверской губернии. Прежде чем избрать монашеское поприще, служил в армии унтер-офицером. В 1896 г. поступил в Свято-Троицкий Александро-Свирский мужской монастырь. В 1898 г. переведен на петербургское подворье обители, где исполнял послушание свечника. В монашество пострижен 17 января 1899 г. Иеродиакон с 5 августа 1899 г., иеромонах с 6 августа 1899 г. В марте 1909 г. назначен управляющим Александро-Ошевенского монастыря. С июня 1909 г. – благочинный Кирилло-Челмогорской пустыни. В 1915 г. возвращен в число братии Александро-Свирского монастыря духовником обители.

В 1930-е гг. вернулся на родину, жил в селе Толмачи Новокарельского (ныне Лихославльского) р-на Калининской обл. Служил священником Богоявленской церкви этого села. В 1936 г. по подозрению в шпионаже был под следствием и привлекался к уголовной ответственности по ст. 125 УК за сбор сведений о наличии верующих в районе. 11 сентября 1937 г. арестован вторично. 11 ноября тройкой при НКВД по Калининской обл. осужден по ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР и приговорен к расстрелу.

[2] Архимандрит Досифей (в миру Нилов Димитрий Нилович; 15 октября 1872 – 11 июля 1939) – настоятель Александро-Ошевенского монастыря. Родился в д. Лисицино Вышневолоцкого уезда Тверской губернии в семье крестьянина. 5 января 1899 г. поступил в Свято-Троицкий Александро-Свирский монастырь. 3 августа 1900 г. командирован на петербургское подворье обители на послушание. В монашество пострижен 17 июня 1902 г. Рукоположен в иеродиакона 6 августа 1902 г., в иеромонаха – 26 мая 1903 г. 26 ноября 1913 г. назначен управляющим Санкт-Петербургским подворьем Александро-Свирского монастыря. Благочинный, духовник подворья этой обители.

31 июля 1915 г. назначен управляющим Александро-Ошевенским монастырем. С 1915 г. и до закрытия монастыря большевиками – настоятель этой обители. После закрытия монастыря проживал в г. Каргополе. В 1926 г. был арестован и приговорен к 6 месяцам тюрьмы. В 1930 году осужден вторично и выслан на 10 лет. После досрочного освобождения в 1933 г. проживал в д. Погост Приозёрного района Архангельской области.

Каждый раз после ареста архимандрит Досифей восстанавливал духовную жизнь монастыря в миру, служил панихиды, исповедовал.

21 сентября 1937 года арестован по обвинению в «контрреволюционной агитации». 11 октября 1937 г. приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Умер 11 июля 1939 г. Погребен на кладбище Шудогского совхоза Локчимлага НКВД, могила № 364.

[3] Архимандрит Сергий (в миру Сребрянский Митрофан Васильевич; 1 августа 1870 – 6 апреля 1948) – преподобноисповедник. Сын священника. В 1892 г. окончил в Воронежскую духовную семинарию, в 1893 г. женился на дочери священника села Владычня Тверской епархии Ольге Владимировне Исполатовской.

С 1893 г. – диакон Стефановской церкви Острогожского уезда Воронежской губ., с 1896 г. – священник 47-го драгунского Татарского полка, с 1897 г. – настоятель Покровского храма 51-го драгунского Черниговского полка, шефом которого была великая княгиня Елисавета Феодоровна. В 1904–1905 гг. вместе с полком – на русско-японской войне.

С 1908 г. – духовник Марфо-Мариинской обители в Москве, настоятель храма в обители. После ареста и гибели великой княгини продолжал духовно окормлять сестер обители.

В 1919 г. принял монашеский постриг с именем Сергий, а вскоре патриархом Тихоном был возведен в сан архимандрита.

23 марта 1923 г. арестован и через пять месяцев тюрьмы выслан на 1 год в Тобольск. После возвращения в Москву был вновь арестован, но вскоре освобожден. После закрытия Марфо-Мариинской обители в 1925 г. уехал в село Владычня Тверской области, служил в местном храме. В 1930 г. был арестован и приговорен к пяти годам ссылки в Северный край. После досрочного освобождения вернулся в с. Владычне, тайно служил (храм был в это время уже закрыт), молился дома, совершал требы в домах верующих. Почитался как старец.

[4] Фаддей, архиепископ Тверской (в миру Успенский Иван Васильевич; 12 ноября 1872 – 31 декабря 1937) – священномученик. Его житие см: http://www.pravoslavie.ru/58496.html.

[5] В ночь на 13 ноября 1937 г. в Калининской тюрьме были расстреляны священники Новокарельского района Калининской области: игумен Феодорит (Григорьев), Сибирский Алексий Васильевич (священник села Козлово); Соколов Михаил Петрович (священник с. Козлово Карельское), Орлов Митрофан Иоаннович (благочинный Новокарельского района, священник д. Ерзовка), Лисицын Иоанн Феодорович (священник с. Петровское), Зайцев Михаил Сергеевич (священник с. Селище), Зайцев Михаил Ефремович (священник с. Ветчино), Нарцисов Алексий Иоаннович (священник с. Змеево), Муравьёв Михаил Иоаннович (псаломщик села Козлово).

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Смотри также
Восемь лет за религиозную пропаганду Восемь лет за религиозную пропаганду
Епископ Василий (Родзянко)
Восемь лет за религиозную пропаганду Восемь лет за религиозную пропаганду
Епископ Василий (Родзянко)
«Я вступил на путь страданий за веру, но Бог помогал мне», – написал о годах, проведенных в коммунистических застенках, епископ Василий (Родзянко).
Л. 32. Русская Православная Церковь в 1925-1945 гг. (ВИДЕО) Л. 32. Русская Православная Церковь в 1925-1945 гг. (ВИДЕО)
Прот. Владислав Цыпин
Л. 32. Русская Православная Церковь в 1925-1945 гг. (ВИДЕО) Лекция 32. Русская Православная Церковь в 1925-1945 годах
Православные просветительские курсы
Протоиерей Владислав Цыпин
Митр. Сергий (Страгородский), репрессии духовенства в довоенные годы, РПЦ в Великую отечественную войну, «Новый курс», Собор в Москве в 1945 г., Львовский собор 1946 г. Лекция и ответы на вопросы.
География антиминса География антиминса
Марина Бирюкова
География антиминса География антиминса
Марина Бирюкова
В первый раз полчаниновского батюшку арестовали в 1919 году: чекисты на полном серьезе утверждали, что он хранил в алтаре под престолом две бомбы.
Комментарии
Ирина27 ноября 2018, 19:23
Спаси Господи автора рассказа.Тяжело читать,как люди выживали,страдали,погибали.Мой папа отслужил срочную службу,и началась война;отправили воевать,попали в окружение...
Иоанна_20 июня 2017, 18:22
/А те, вместе с кем он призывался, многие ещё в 41-м полегли. И не были "детьми врагов народа"// А это что - ЕГО вина? Или он в лагерь сам напросился, чтобы не воевать, "откосить" от фронта? Даже если в деталях неточно, что - не было такого на Руси, всё придумано? Не верите рассказам простых людей - откройте любую книжку про новомучеников, там только документально подтверждённые данные. И мой дедушка в штрафбате погиб, тоже неизвестно, от кого пулю получил. Да, для советской власти он был "преступником" - выходил из окружения по смоленским лесам...
Александр Б20 июня 2017, 18:21
...думаю, ну за что мне!?.. вообще ничего не стоящему, Господь даёт родится и жить (почитай 6й десяток пошёл) во время умеренного спокойствия и расцвета Православия.
Вот, прямо рядом словно пуля у виска прошла мимо эпоха страшных гонений на христианство, да и просто на человечность...?
Но не будем братья расслабляться! А будем готовится... к новой битве.
катто20 июня 2017, 12:02
Макаров, не надо так придираться) во-первых, комментарий Ваш опубликовали)) а, во-вторых, не забывайте, что рассказывала БАБУШКА! могла и не знать тонкостей, допустить неточности - это не историк
Макаров20 июня 2017, 07:35
Знаю, что мой отзыв не опубликуют, по причине свободы слова, и тем не менее:

"Сняли погоны и как рядового в первый ряд поставили, без оружия."

Это откровенная неправда. В какой "ряд" ? Шеренгами в Первую Мировую наступали.

"призвали в 1941 году. Он сразу пропал, еще из призывного пункта села Толмачи. В лагерь его отправили. Там его замучили или убили через два года.
Когда пришла официальная бумага, что он пропал без вести в 1943 году, она всё и поняла. Убили его. Воевать не допустили как сына врага народа."

В лагерь вместо передовой ? Воевать не допустили ? А те, вместе с кем он призывался, многие ещё в 41-м полегли. И не были "детьми врагов народа" .
Вячеслав20 июня 2017, 07:10
"" Потом началась война с финнами, брат Сергий уже был под подозрением, его отправили на войну, в штрафной батальон определили. Сняли погоны и как рядового в первый ряд поставили, без оружия. Кто его убил – финны или сзади солдаты НКВД,""
Может хватит уже мифотворчеством заниматься, про злых НКВД стреляющих в спину, да про штрафные батальоны, в которые не за что отправляют сразу по призыву. Отец лжи дьявол и вы мало того что себя в его руки предаёте, малой ложью, но ещё и других смущаете.
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×