Храм над прудом

Рассказ

Храм Воздвижения Креста Господня в Алтуфьево. Фото: Ю. Дегтярев / MosDay.ru Храм Воздвижения Креста Господня в Алтуфьево. Фото: Ю. Дегтярев / MosDay.ru

Эта история произошла на самом деле, вот только имя героини по ее просьбе изменено.

Виктория живет в Москве уже 30 лет. Попала она сюда в конце 1980-х, и попала совершенно случайно. Если можно, конечно, так выразиться.

Вике было тогда немногим больше двадцати, она только что выучилась в Харькове на библиотекаря и отрабатывала положенные 3 года по распределению – долг государству за бесплатное образование. Распределили ее в маленькое село заведующей библиотекой, где она была и начальницей, и единственным работником. Ее тотчас же осадили местные парни, проявившие вдруг необычайный интерес к чтению, особенно в читальном зале библиотеки, то есть у стола, заваленного свежими газетами и журналами, прямо напротив конторки, за которой сидела Вика. Обыкновенное дело – новенькая всегда вызывает жгучее любопытство, несмотря даже на внешние данные. Но данные у новой библиотекарши были вполне себе ничего, и всплеск интереса все не спадал, а один тракторист-передовик и вовсе до такой степени усилил свои ухаживания, что Вика чуть не плакала.

– Прямо преследует, в буквальном смысле проходу не дает – после работы часами домой (на съемную квартиру к одинокой бабке Моте) не могу попасть. Держит под вязами у калитки, замуж уговаривает. Твердит одно: никуда ты от меня теперь не денешься, даже не надейся! Уже и мама его тайно приходила к тете Моте, чтобы ее поддержкой заручиться… Еще украдет, чего доброго, от такого всего можно ожидать, – жаловалась она подругам, приехав на время отпуска в родной городок.

– А нам на днях пришла разнарядка из Москвы, из Министерства обороны, набирают девушек-военнослужащих, – сказала Марина, медсестра из местного военкомата. – Хочешь поехать, послужить два года в армии, Москву посмотреть? В этом случае освобождают от отработки по распределению!

Вика в Москве никогда до этого не бывала и после недолгого колебания согласилась на заманчивое предложение. Пожить в Москве два года на полном довольствии, увидеть все достопримечательности, Третьяковскую галерею! Третьяковская галерея почему-то казалась ей самым большим столичным чудом.

Все свершилось до невероятности быстро, и уже недели через полторы (между прочим, в свой день рождения, и, как гораздо позже она узнала, в большой церковный праздник) Вика сидела в оплаченном по воинскому ведомству купейном вагоне скорого поезда и ехала в чудесную, таинственную Москву.

Московский вокзал показался ей грандиозным, нагромождения зданий на другом берегу Москвы-реки – сказочными замками. Вика с жадностью смотрела на людей вокруг – в ее ожиданиях они должны были оказаться какими-то особыми и даже одетыми совершенно необыкновенно, то есть совсем не такими, как во всех других местах обширной родины. Но люди не производили впечатления особенных, и Вика решила, что вокзал – это, пожалуй, еще не самая настоящая Москва.

Следуя подробным указаниям, полученным в военкомате, она успешно добралась до Поликлиники Генштаба, куда была командирована для прохождения службы. И вот тут уже – и старинный московский бульвар, и внушительные здания Штаба и Поликлиники, а особенно обилие военных высших чинов и несметное количество медиков в белоснежнейших халатах, с вдохновенным видом оракулов снующих по всем направлениям запутанных коридоров загадочной Поликлиники, – всё восхищало ее и чуть ли не повергало в благоговейный ужас и культурный шок.

– А вы знаете, кем будете работать? – спросила ее в своем кабинете главная медсестра Поликлиники, маленькая, ладненькая Нина Игнатовна, оказавшаяся впоследствии почти что ее землячкой.

Вика не знала, так как в военкомате ей почему-то этого не сообщили, туманно сославшись на то, что им это неизвестно, и что «не переживайте, всё скажут на месте». А Вика, в эйфории от того, что впереди такие невероятные перемены, даже как-то особо и не озаботилась этим вопросом.

Вика пережила настоящий стресс. Как – она, библиотекарь, будет мыть полы??

– Мы набираем девушек-военнослужащих для пополнения младшего медицинского персонала поликлиники, то есть санитарочек. Их обязанность – помогать медсестрам в течение всего рабочего дня, а также мыть полы в отделении. Если вы не готовы к такой работе, то сейчас вы еще можете отказаться и уехать, но когда примете воинскую присягу – сделать это уже будет невозможно... Поезжайте сейчас в общежитие, пообщайтесь с девочками, а завтра решите окончательно.

Вика пережила настоящий стресс. Как – она, библиотекарь, будет мыть полы?? В наше время, когда везде царит культ высшего образования, этим ведь могут заниматься только пожилые тетеньки! Но и бесславно возвращаться назад, так и не увидев Москву, тоже было немыслимо… Что же делать?? Может быть, все же потерпеть как-то эти два года, ведь вряд ли еще когда-нибудь в жизни представится подобная возможность...

Вике показали Поликлинику. Младшие медсестры – в изящных белых туфельках, в белоснежных крахмальных халатах и таких же крахмальных колпаках на голове – почти ничем не отличались от другого медицинского персонала. Уже когда Вика работала в стоматологическом отделении Поликлиники, однажды в коридоре к ней подошел старенький генерал-отставник и, развернув свою медицинскую книжку, уважительно спросил:

– Сестричка, объясните, пожалуйста, что это у меня здесь написано?

– Я не сестра… – сказала ему Вика.

– Ой, простите, доктор! – извиняющимся тоном воскликнул генерал…

А на втором году службы начальник отделения, полковник медицинской службы Дмитрий Анатольевич Б., раза два вызывал Вику в свой кабинет и советовал поступать в медучилище, где вечерами учились практически все девушки-санитарки. Но Вика, с детства терявшая сознание при виде крови на собственном пальце, совершенно не видела себя в этой профессии.

Общежитие Министерства обороны тоже оказалось выше всяких ожиданий, хотя и с чрезвычайно строгими правилами, вполне, конечно, оправданными воинской дисциплиной. Это был новенький 16-этажный дом на северо-восточной окраине Москвы, где для женщин-военнослужащих был отведен целый угловой подъезд. Уютные однокомнатные и трехкомнатные квартиры, в которых проживали по 2–3 девушки в комнате, были полностью укомплектованы всем необходимым – от самой разнообразной посуды и настольных ламп до бесплатной стирки постельных принадлежностей, которыми жильцы тоже были обеспечены. В общем, государство и армия постарались компенсировать непрестижную работу максимальным количеством бытовых удобств, а также полным пакетом льгот по общему воинскому контракту.

Одним словом, жизнь, как это бывает в юности, установилась довольно быстро, и всё пошло своим чередом. В первый же выходной Вика отправилась на поиски Третьяковской галереи. Выйдя из одноименной станции метро, она заметила на углу милиционера, стоящего у своей стеклянной будки-«стаканчика», и, подойдя, спросила:

– Скажите, пожалуйста, как мне пройти в Третьяковскую галерею?

Милиционер посмотрел на нее с высоты своего богатырского роста и сказал:

– Вы опоздали, девушка, она уже закрыта.

– Как закрыта? – удивилась Вика. – Ведь сейчас всего лишь середина дня, на обеденный перерыв закрыта, что ли?

– На реставрацию закрыта, – ответил страж порядка. – Приходите, девушка, года через два-три.

Но ни милиционер, ни тем более Вика и представить себе не могли, что вскоре настанут такие времена, когда отменятся всякие планы и поколеблются даже самые основы жизни, и что Третьяковская галерея откроется не через 3, и даже не через 5, а почти через 15 лет…

Ну, а пока Вика с азартом первооткрывателя ринулась познавать Москву. Почти на каждый выходной было запланировано посещение или знаменитого театра, или музея, или концерт, или экскурсия в историческое место, а то и просто прогулка по старинным московским улочкам и переулкам. Столица, не скупясь, открывала перед ней свои богатства. Но все же самые главные и самые таинственные свои сокровища Москва приберегла до времени – и открыла ей намного-намного позже…

Шел уже второй год службы, как вдруг Вике стало известно, что если перевестись в квартирно-эксплуатационное управление, то через несколько лет можно получить московскую прописку и комнату в коммунальной квартире… Работа там предлагалась совсем уже не романтичная – уборка служебных помещений, но можно было проживать в той же квартире общежития, да и рабочий день был намного короче, что тоже, в общем-то, заносилось в плюс.

Соблазн был велик, и Вика, не без душевного трепета решаясь на очередные перемены в своей судьбе, все же подала рапорт с просьбой о переводе. Сразу же записалась на курсы машинописи, рассчитывая сменить со временем род занятий, а также стала готовиться к экзаменам в Институт культуры, чтобы продолжить свое библиотечное образование.

Но тут с Викой случилась любовь. Она явилась в виде положительнейшего молодого человека весьма приятной интеллигентной внешности, с красным дипломом закончившего престижный столичный вуз и совершенно не имевшего никаких вредных привычек. Он отнесся к Вике с самым нежным и дружеским расположением, сразу же ввел ее в круг ближайших друзей и стал говорить родные слова. У них оказалось много общих увлечений – жизнь наполнилась событиями до краев... Вика решила, что это судьба, и доверила ему все своё самое ценное, девичье – всю себя, со всеми, так долго хранимыми, ожиданиями, мечтаниями и надеждами. Прошел год, второй, третий, их отношения становились все нежнее и дружественнее, однако Вику стала тяготить эта ровность, за которой все никак не просматривалось ничего более определенного. На ее робкие намеки молодой человек отвечал, что нужно еще немножко подождать, что он вот-вот окончательно «встанет на ноги», сможет снять квартиру, и тогда они сразу же поженятся. А сейчас он ведь живет в одной квартире с мамой и женатым братом и сам вынужден спать в проходной комнате... Гордость не позволяла Вике спросить, почему же по крайней мере он до сих пор не хочет познакомить ее со своей мамой, и даже не дает номер домашнего телефона, ограничиваясь только служебным. Она страшилась как-нибудь нечаянно получить подтверждение своей догадки, что он просто не хочет зря травмировать маму девушкой из общежития…

Прошло еще немного времени, и пробил тот недобрый час, когда что-то вдруг резко и окончательно погасло в ее душе, и даже пепел развеяло ветром, а сверху еще и дождичком полило. Молодой человек всполошился, стал «звонить во все колокола», привлекая всех ее подруг к процессу примирения. Однако на всякий случай «честно» предупреждал, что жениться сейчас он все же не сможет, нет пока для этого необходимой «базы», а вот со временем – «конечно же, несомненно – никто другой мне не нужен!» Но Вике не хотелось больше ничего. Вернее, не так – ей хотелось остаться одной, и чтобы никто-никто ее больше не тревожил.

А еще ей очень нужен был свой собственный «угол». Ведь если ничего не получилось даже с таким, во всех отношениях приятным, молодым человеком, то надо, наверное, оставить все надежды на семейный очаг и всерьез озаботиться банальной крышей над головой, своей личной, за которую никто и никогда не смог бы ее попрекнуть. Но с получением «угла» дело тоже не шло. Сначала пришли известия, что комнаты уже давать не будут, так как в Москве настало время массового расселения коммуналок, а чтобы получить отдельную квартиру, нужно отработать еще на несколько лет больше. А через несколько лет настали те самые, мрачные 1990-е годы…

А через несколько лет настали те самые, мрачные 1990-е годы…

Большинство людей, которые хорошо их помнят, почти не воспринимают слово «мрачные» как метафору – почти у каждого в воспоминаниях остался какой-то постоянный беспросветный мрак и вечная непогода. Солнце словно навсегда скрылось в тяжелых низких тучах, бесконечно шли холодные унылые дожди. Москва вдруг стала серой и неряшливой, с грязными улицами – люди бросали мусор прямо себе под ноги. На каждом углу, как ядовитые грибы, выросли ларьки с табаком и алкоголем, продававшимися любому желающему, абсолютно невзирая на возраст. Подходы к метро перегородили уродливые базары, где торговали всем вперемешку.

Армия оказалась в опале, кто-то явно подогревал в обществе ненависть к военным. Офицеры опасались показываться на улицах со знаками отличия – они приходили на службу в гражданской одежде, переодевались в своих кабинетах в форму, а уходя домой, опять надевали штатское. Бывали случаи, когда в общественном транспорте человека избивали просто за то, что на нем были погоны. По телевизору показывали, как по договору о разоружении, в присутствии довольных иностранных наблюдателей, режут на части новейшие ракетные комплексы, не имевшие мировых аналогов. Рядом стояли офицеры и плакали от бессилия...

В общежитии пошатнулась дисциплина, и дежурная воспитательница уже не приходила каждый вечер перед сном узнать, все ли на месте. А однажды по всему общежитию пронеслась ужасающая новость, что одну из девушек нашли убитой в номере гостиницы «Москва»… Приезжал следователь расспрашивать о личности убитой, вызывали и Вику, но она не смогла сообщить следствию ничего полезного, так как совсем не была знакома с несчастной…

Стали задерживать выплату денежного довольствия, и однажды не выплачивали его целых 6 месяцев подряд. Каким-то чудом неизменно выдавался лишь ежемесячный продуктовый «сухпаек» – несколько пакетов с крупами, несколько банок тушенки и рыбных консервов, чай, сахар. Но в условиях полного безденежья этого хватало в лучшем случае на неделю-полторы. Каждый выживал, как мог, а это было очень непростой задачей, ведь закон запрещал военнослужащим подрабатывать на стороне. «Вы, конечно, можете уволиться по собственному желанию: в связи с неординарной ситуацией это разрешается сделать до окончания контракта, – говорило начальство, – но подработки будут расценены как прямое нарушение воинской дисциплины, с соответствующими последствиями…». Соответствующие последствия – значило увольнение по статье. Некоторые офицеры, с негласного разрешения командиров, все же подрабатывали, чаще всего ночными охранниками в каких-нибудь дорогих клубах и магазинах – ведь надо же было как-то кормить семьи. Был случай, когда молодой офицер приехал в Москву из дальнего гарнизона и застрелился на Красной площади, потому что пришел в отчаяние от полной невозможности прокормить жену и детей...

По-настоящему голодные времена пришли и в общежитие. У кого были родственники в Подмосковье и ближних областях, время от времени привозили оттуда провизию и тем кормились, а остальные вынуждены были изыскивать разные хитроумные способы к элементарному выживанию. Вику выручали навыки рукоделия, которые до этого воспринимались ею большей частью как приятное хобби. Теперь же она не только шила и вязала себе практически всю одежду, что давало огромную экономию в средствах, но иногда делала это и для других, получая за это довольно существенное по тем временам вознаграждение. Обычно какая-нибудь из девушек приходила к ней с отрезом ткани и говорила:

– Вот, у меня здесь завалялось два метра габардина – сшей мне юбку, а остальное возьми себе!

Или:

– Слушай, тут у одной девушки с 14-го этажа есть настоящее шерстяное двухцветное одеяло. Она предлагает распустить его и связать три свитера. Давай я распущу это одеяло на пряжу, ты свяжешь, и у нас получится по бесплатному свитеру каждой из нас!

Однажды кто-то обнаружил на железнодорожной станции «Долгопрудный», неподалеку от Лианозова, вещевой рыночек-барахолку, где «с рук» продавались самые немыслимые и неожиданные вещи, часто тем не менее находящие своего покупателя. Женщины-военнослужащие, произведя осмотр личных шкафов и тумбочек и отобрав то, что не являлось в данный момент жизненно необходимым, но имело еще некоторый товарный вид, как то: броши, бусы и другое, тому подобное; почти новый флакон духов – «один раз только попользовалась!»; инкрустированную соломкой шкатулку – подарок брата на день рождения; синюю с золотом чайную пару – «ну, у меня еще две таких, мне достаточно»; и т.д. и т.п., – отправлялись субботним утром электричкой в Долгопрудный, и там прямо на земле, на газетах раскладывали на пристанционной барахолке свой нехитрый скарб. Кому-то удавалось продать даже «необязательное» пальто или меховую шапку, но в основном считалось нешуточным везением, даже если можно было вечером возвратиться домой с «трешкой» в кармане! Одна из таких счастливиц однажды озабоченно совещалась со своими подружками:

– А как вы думаете, смогу я протянуть на эти три рубля до Нового года?

Долго потом насельницы общежития называли ее в шутку «Оля три рубля», так как до Нового года оставалась еще добрая половина месяца. Добыть же на эту «трешку» пропитание составляло не меньшую, а то еще и большую трудность. Словно по мановению руки какого-то злого волшебника, вдруг опустели полки всех магазинов – и промышленных, и продовольственных. Куда в один момент все это делось, для большинства народонаселения страны так и осталось загадкой. Но магазины открывались в положенное время – видимо по инерции, – и продавцы, сложив на груди руки и укоризненно глядя на непонятливых покупателей, молча стояли над пустыми витринами, которые под стеклом непременно были зачем-то устелены серой оберточной бумагой. Покупатели настойчиво и методично обходили пустые магазины – а вдруг именно сегодня что-нибудь «выбросят» на прилавок?

Однажды Вика оказалась в магазине в тот удачный момент, когда только что «выбросили», и добыла целых три десятка яиц, что было просто немыслимым везением, так как больше десятка «в одни руки» уже давно не давали. Дома она положила их в морозилку – и долго потом экономно доставала по одному яйцу, расколовшемуся от заморозки, устраивая себе маленький праздник в виде яичницы-глазуньи с одним «глазом».

В другой счастливый вечер, когда ни разу не отключили электричество и даже батареи под окнами были вполне теплыми, к Вике зашла сослуживица Наталья. Вика в это время уже жила в своей однокомнатной квартире одна. Ее соседку Тамару, статную, чернобровую и белокожую хохлушку, санитарку из Поликлиники, одна из врачей присмотрела себе в качестве невестки. Свадьба вскоре состоялась, и белокурый майор увез Тому к месту службы. А вторая соседка, медсестра Маша, несколько последних лет проживала у своей тети на Большой Дмитровке, но место в общежитии за ней числилось, и поэтому к Вике пока никого не подселяли.

Итак, зашла Наталья и спросила:

– Слушай, у тебя случайно нет муки? Уже третий день ужасно хочется супчика с клёцками, а у нас со Светкой только картошка да морковь. Может быть, найдется пару горстей?

– Мука как раз еще есть, а вот картошки уже больше недели нигде не могу достать. И даже лук имеется, и сушеная зелень – Земфира из соседней квартиры угостила, ей недавно родственники целую сумку продовольствия с поездом передали.

– Ну, тогда мы сейчас придем и устроим у тебя пир – я такой знатный суп с клецками готовлю, настоящий белорусский!

Наталья со своей дочкой Светланой, тоже заброшенные в военное ведомство волею судьбы, проходили службу на узле связи и жили вдвоем в однокомнатной квартире этажом ниже. Наталья была на 12 лет старше Вики, а Света на 12 лет моложе, и таким образом Вика была в доверительной дружбе с обеими.

Они умиротворенно сидели в теплой кухне. Суп с клецками был съеден, и пришла очередь чая с вареньем.

– Послушайте, девчата, что я вам сейчас скажу, – промолвила Наталья, положив ложечку на край блюдца. – Как вы понимаете, дела наши неважнецкие. Я о квартирах, конечно, говорю. Очередь в последние годы продвигается – как столетний танцует. А тебя, Вика, и вовсе обошли. Это ведь ты должна была в этом году ордер на однокомнатную квартиру получить, а дали Римме из отдела кадров. Ни для кого не секрет, что она после тебя в очереди стоит, а кому пожалуешься? Кто поможет? Такое время настало… беспросветное. И мы со Светкой в очереди на свою «двушку» тоже неизвестно, сколько еще будем стоять, и достоимся ли… Никто не знает, что завтра будет, будем ли мы вообще кому-то нужны. Идут разговоры, что весь этот дом офицерам под квартиры отдадут, а общежитие переведут в Подмосковье, в старый фонд. А нас и вовсе будут сокращать и отправлять по месту призыва. И кто нас там ждет, скажите, пожалуйста? А уж обеспечивать жильем там, по месту призыва, точно никто не собирается.

В общем, вот что я хочу сказать… Тут недалеко, у Алтуфьевского пруда, храм стоит. А в нем есть три такие иконы, к которым люди со всей Москвы ездят молиться и просить о помощи в сложных жизненных ситуациях. И Бог помогает – я удивительные истории слышала! Вот скоро Рождество будет, так надо нам тоже пойти и попросить у Бога, чтобы Он помог с квартирами. Это последняя наша надежда, больше не на что нам рассчитывать…

О Боге Вика имела представление очень неясное

О Боге Вика имела представление очень неясное. И хотя, когда ей раз или два пришлось невзначай зайти в православный храм, почувствовала такой душевный трепет, что даже не смогла сдержать слез, все же особой потребности в Боге и в храме она до сих пор не ощущала. А раз Наташа сейчас уверяет, что люди просят и Бог помогает, то почему же не попробовать… Все же храм – это однозначно дело хорошее и повредить никак не может. Она почему-то знала это точно, так же точно, как и то, что колдуньи и ворожеи – это нехорошо и опасно. Некоторые девушки время от времени ходили к таким и Вику уговаривали:

– Пойдем, это же интересно! И, может быть, она скажет что-то нужное!

Вика однажды поддалась этим убеждениям и пошла с ними, но в подъезде того дома на нее вдруг напал такой необъяснимый холодный страх, что она не могла сделать дальше ни шага и, невзирая на уговоры подружек, повернула обратно.

Наступила Рождественская ночь, и они втроем отправились вдоль берега пруда к освещенному храму. В ограде и в самом храме оказалось полным-полно народу, вскоре началась служба. Вика и Света вслед за Натальей протиснулись внутрь и оказались у трех больших икон, перед которыми стояли подсвечники, до краев наполненные горящими свечами.

– Стойте здесь и молитесь – просите Бога, чтобы помог нам получить квартиры, – зашептала Наталья. – Ты, Света, читай «Отче наш», как я тебя учила, а вообще можно и своими словами молиться. Главное – старательно, от всей души просите!

Перед глазами Вики висели на стене три большие иконы в одинаковых рамах. На одной из них была изображена Богородица с Младенцем, а на двух других – какие-то неизвестные святые. Вика незаметно скосила глаза на Свету. Та стояла, сосредоточенно вперив взор в иконы, и губы ее слегка шевелились. Вика тоже перевела взгляд на иконы.

«Господи!! Если у Тебя есть такая возможность… изыскать средства… Ой, что это я говорю…

Господи! Если можно, помоги… Мне так нужна квартира – крыша над головой... Ты, наверное, знаешь, сколько лет трудилась я для этого на разных непрестижных работах. А теперь все вокруг рушится и сыплется с такой непостижимой скоростью, что я в любой момент могу оказаться буквально на улице. Куда же мне потом деваться? Родители мои давно умерли, родственников, на которых можно опереться, нет, я почти одна в этом мире… Господи, если Ты есть, и если Ты можешь, помоги мне, сделай что-нибудь…».

Другие желающие помолиться и поставить свечи незаметно оттеснили их в сторону. Вика оглядела окружающий народ, своды храма, а потом через плечи людей попыталась рассмотреть, что же происходит там, впереди, и распознать хоть некоторые знакомые слова в молитвах и песнопениях. Было жарко, тесно, плохо видно и ничего не понятно.

– Устали? – прошептала сзади Наталья. – Ладно, выйдите во двор, отдохните немного. Но долго там не гуляйте, надо подольше на службе постоять!

Вика со Светланкой весьма охотно, хотя стараясь и не обнаруживать этого, выбрались из храма. Стали разглядывать людей во дворе, установленные у входа елки, блестевший за воротами пруд и громады темных домов на другом его берегу – город спал. Вскоре мороз стал заползать под одежду.

На пороге храма показалась Наталья и призывно замахала рукой:

– Ну, хватит там сидеть, а то к скамеечке примерзнете! Отдохнули немного – и достаточно, идите еще помолитесь у икон, да не ленитесь, просите как следует…

А служба все продолжалась и продолжалась, и казалось, что она не закончится еще по крайней мере суток двое. Наталья, сжалившись, снова отпускала их во двор – поглазеть на звездное небо и размять затекшие ноги, а сама стояла у трех икон, как несменяемый часовой на посту особой важности. Возвращались домой той же дорогой, вдоль пруда, полусонные и уставшие, но крайне довольные собой – выдержали-таки и не ушли до окончания службы.

Еще раз или два ходили они в тот храм – просить перед иконами о помощи в получении жилья.

А когда произошло чудо, то оно настолько ошеломило и закружило своей сказочной радостью, что Вика совсем забыла и о походах в храм, и о своих просьбах перед иконами, да и вовсе не подумала тогда связать эти события вместе…

Случилось чудо, как ему и полагается, совершенно нежданно

Случилось чудо, как ему и полагается, совершенно нежданно. Как-то вечером раздался звонок в дверь, и на пороге появилась Наталья – запыхавшаяся, с ярко-розовыми от волнения щеками и горячечным блеском в глазах.

– Вика!!! – воскликнула она громким шепотом, – мне сегодня дали ордер на двухкомнатную квартиру! Я уже съездила и посмотрела! Новый дом, в новом районе, и метро не очень далеко. Мы со Светланкой, конечно же, согласились, завтра пойду оформлять. Не хотелось бы тебя напрасно волновать, но не могу сдержаться – есть слухи, что пришел также ордер и на однокомнатную квартиру, и вроде он для тебя… Дай-то Бог, дай-то Бог! Это просто какое-то невероятное счастье, я до сих пор не могу опомниться!

Ночью Вике снилось, как медленно и торжественно открывается высокая двухстворчатая дверь, и она входит в залитый невиданным золотисто-белым светом командирский кабинет, а там за массивным письменным столом сидит Андрюшка, ее друг детства, погибший в автокатастрофе. Он приподнимается и, протягивая ей лист бумаги, говорит: «Вот, пришла твоя квартира …». Вика, смеясь от такого приятного известия и от радости, что видит Андрюшу, живого и невредимого, все же недоверчиво качает головой: «Не может быть, не может быть…».

Утром Вику вызвали к командиру части.

– Есть смотровой ордер на однокомнатную квартиру, – сказал командир, приподнимаясь из-за стола и протягивая ей маленький клочок бумаги. – Поезжайте, посмотрите, и если понравится, приступим к оформлению.

В проеме высокого окна за спиной командира ослепительно сияло солнце, заливая своим светом весь кабинет...

После получения этих двух квартир очередь в части окончательно остановилась – на целых 10 лет. А когда, по прошествии смутного времени, военнослужащих стали снова понемногу обеспечивать жильем, то квартиры, как правило, давали уже не в Москве, а в ближнем Подмосковье.

Прошло 15 лет. Тяжелая жизненная трагедия – смерть родного человека – привела Викторию в храм, и она теперь заново открывала для себя Москву – святую, радостную, нездешнюю, до краев наполненную не имевшими никакой земной цены сокровищами…

Попалась ей однажды в руки книжечка о Крестовоздвиженских храмах столицы. Один из них располагался в Алтуфьево. Она с любопытством прочитала, что находится храм в старинной усадьбе, принадлежавшей в свое время разным именитым людям, в том числе московскому дворянскому роду Олтуфьевых, а также крупному нефтепромышленнику и благотворителю Г.М. Лианозову. Что каменная церковь, выстроенная в усадьбе, упоминается уже в середине XVII века. Что храм практически никогда не закрывался, за исключением небольшого перерыва в 1941-м году.

Виктория и раньше кое-что знала об этом храме. Знала, например, что там начинал свое служение известный московский батюшка Димитрий Смирнов, и что слушать его проповеди ездила в те годы туда вся православная Москва.… Как он сам говорил, служение в этом храме для него самого началось с самых настоящих чудес. Советская власть, желавшая, чтобы священник поменьше находился в храме, уезжая пораньше домой, определила его в самый дальний приход, и это оказался приход Крестовоздвиженского храма в Алтуфьево, где в свое время служили его прапрадед, протоиерей Димитрий Алексеевич Смирнов, и прадед Петр Смирнов, который здесь же был и похоронен. А также неоднократно приезжал сюда служить его дед, новомученик и исповедник Василий Смирнов… Кажется, молодой новоназначенный батюшка и сам узнал об этом удивительном «совпадении» только уже после назначения, от своей родственницы.

«Люди со всей Москвы ездят туда молиться и просить о помощи… И Бог помогает!» – всплыли вдруг в памяти знакомые слова. Да ведь это же… это же Наташа говорила! Об этом храме говорила, ведь мы именно туда ходили молиться и просить о квартирах! Просили – и сразу же получили... это же было чудо, великая милость Божия… Как же я тогда не поняла этого?!

Просили – и сразу же получили... это же было чудо, великая милость Божия… Как же я тогда не поняла этого?!

Словно вспышка сверкнула и все осветила – пазл сложился. Бросив все, Виктория понеслась в Алтуфьево. Несколько остановок на метро, затем быстрым шагом вдоль улицы – и вот уже видны колокольня, купол, красно-белые стены построек, симметрично опрокинутые в недвижную воду обширного пруда. Арка ворот, крыльцо, а слева, сразу при входе в храм – скромный уголок … Так же стоят два подсвечника, правда, свечей сейчас поменьше, чем в ту Рождественскую ночь, тогда тут полыхал целый костер. А за подсвечниками на стене – три больших иконы в нарядном золотом киоте. Мученик Трифон с соколом на плече, архистратиг Михаил и икона Божией Матери «Нечаянная радость»

Виктория стояла перед иконами, и соленые струйки сбегали по её щекам на воротник.

– Вы плачете? Что-нибудь случилось у вас, горе? – продребезжал рядом тоненький старческий голос. Она оглянулась. Маленькая худенькая старушка снимала догоравшие свечи. На голове – «не канонически», чуть ли не в виде чалмы – замысловато накручен белый, в мелкий горошек шарфик со свисающей на плечо длинной бахромой.

– Нет, у меня не горе, у меня радость… – выдохнула Виктория.

– А, ну понятно! Здесь постоянно плачут. Сначала от горя, а потом от радости. Я 20 лет это наблюдаю. Стоят, слезно молятся – мученику Трифону о помощи во всяких житейских делах, Архистратигу Михаилу – как главному защитнику дома, ну, а икона Матери Божией «Нечаянная радость» сама за себя говорит, Ей обо всем молятся. А потом снова приходят и плачут от радости! Такие уж это иконы – Господь отличил их по Своей непостижимой воле… Дивны дела Твои, Господи!

Старушка, почти не отрывая ног от пола, прошуршала со своей жестянкой в правый придел.

Такие уж это иконы – Господь отличил их по Своей непостижимой воле… Дивны дела Твои, Господи!

– Дивны, дивны дела, Твои, Господи… – эхом отозвалась ей вслед Виктория, не отрывая взгляда от икон. – Но как же мне теперь, так запоздало, благодарить за ту великую милость? Чем я могу хоть немного послужить Тебе, ведь нет у меня ни материальных средств, ни особых дарований… Впрочем, кажется, грешу я, так говоря. Ведь есть у меня немалый дар рукоделия, который буквально спасал, помогая выживать в особо тяжелые времена… Позволь же, Господи, этим Твоим даром послужить теперь и Тебе! Вот, кстати, узнала я накануне, что в С-м монастыре, куда хожу на службы, есть женская златошвейная мастерская, и туда приглашают всех желающих вышивать для храма, во славу Божию. Так если возьмут туда, то это будет для меня двойная радость …

Так размышляла Вика, стоя у икон, и всё невольно уплывала мыслями в ту далекую, морозно-хвойную, пылающую огнями Рождественскую ночь, снова ощущая себя прежней несмышленой Викой, пришедшей просить и сразу же получившей просимое, даже невзирая на то, что тогда Богу от нее благодарности ждать совсем не приходилось.

«…ибо Он благ и к неблагодарным и злым…» (Лк. 6, 35).

Елена Дешко

25 февраля 2020 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Смотри также
«Таня, я верю! Таня, я верю!» «Таня, я верю! Таня, я верю!»
Валерий Серяков
«Таня, я верю! Таня, я верю!» «Таня, я верю! Таня, я верю!»
Валерий Серяков
Он рассказал о своем горе: «Сын у меня сидит. Восемь лет… Пили они, шумели. Сосед вызвал милицию. Наряд приехал – а в соседней комнате труп. Они понятия не имели, кто это, но их судили за убийство…»
Чудес много! Чудес много!
О святом Симеоне Верхотурском – духовном хозяине Сибирского края
Чудес много! Чудес много!
О святом Симеоне Верхотурском – духовном хозяине Сибирского края
Схиархимандрит Авраам (Рейдман)
После автомобильной аварии, перенеся несколько трепанаций черепа, этот человек находился в коме. Родственники положили ему на голову мешочек с землей от могилы праведного Симеона – и к больному вернулось сознание, он быстро пошел на поправку.
«Старец Гавриил явился мне во сне» «Старец Гавриил явился мне во сне»
Мария Пухова
«Старец Гавриил явился мне во сне» «Старец Гавриил явился мне во сне»
Беседа с Марией Пуховой, автором акафиста преподобному Гавриилу
На сегодняшний день эта книга является самым полным изданием о старце Гаврииле: в нее включены житие, наставления, пророчества, многочисленные случаи чудотворений.
Комментарии
Денис28 апреля 2020, 20:47
Хочу ещё сказать, что стиль письма автора очень мне понравился и напомнил стиль Паустовского. Спаси Господь.
Денис28 апреля 2020, 20:42
Сам сталкивался с таким чудом. Сильно я пил после сокращения и закрытия нашего предприятия. В трудовой книжке за пару лет после этого было пять записей о приёме, несколько неофициальных мест работы, шабашки. Но чесно скажу - все увольнения "по собственному желанию": жалостливый у нас народ. И однажды на сайте трудоустройства увидел подходящее объявление. Город - четверть миллиона, безработных много. Стал читать канон Спиридону Тримифунтскому - он вроде помогает при поиске работы, хотя его иконы у меня не было. Не помню подробностей трудоустройства - но читал я акафист 5 дней (раз). И приняли. Я думаю, дело не в иконах и святом которому молишься (хотя у всех есть любимые святые). Дело в Вере.
Елена 27 февраля 2020, 09:46
Тот факт, что опасно было появляться в военной форме на улицах, часто упоминает известный современный политолог и православный человек Сергей Михеев, отец которого был военным. А иначе зачем военным было ходить по улицам в штатском, а форму надевать только на службе? Не однажды своих эфирах Михеев говорил о весьма драматических реалиях тех лет и, в частности, о том, что ненависть общества к военным активно подогревалась извне.
Анна26 февраля 2020, 21:19
Все описанное - правда. Я тоже служила. Да, полгода не платили зарплату, да, опасно было появляться в общественных местах в форме. Да, голодали. Да, стрелялись из-за невозможности накормить детей. Было ещё страшнее, чем описано. И совершенно пустые полки магазинов. И я тоже пришла к вере, служа в армии. Вера спасла.
Катерина 26 февраля 2020, 13:14
Татьяна25 февраля 2020, 15:43 - избиение военных могут подтвердить или опровергнуть сами военные. Те, кто не были военными, не могут об этом судить. Я не знаю. Но могло быть. Солдаты Кантимировской дивизии падали в голодный обморок на построениях, а первые в своей жизни снаряды и обмундирование получили к началу второй кампании в Ч. Полки в 90-й и правда были пустыми, поскольку регионы перестали наконец снабжать Москву в принудительном порядке. Отсюда судорожные движения западно-европейских политиков, закидавших либеральную Москву сыром, маслом и мясом, стремясь сохранить драгоценную жизнь товарищей по оружию. В газетных киосках продавались мерзкие вещи. А МК публиковал откровения "радужных"
Елена 26 февраля 2020, 11:25
Татьяна, всё это было, и избиения в транспорте за погоны (даже в прессу попадало), и грязь на улицах, и пустые прилавки, устеленные бумагой, и выброшенные на улицу профессора, собирающие что-то у мусорных баков, увы...
Катерина 25 февраля 2020, 20:53
Спасибо автору, редакции и той, которая решилась доверить нам ее личное Судо. Добрые милые смиренные женщины. Пришли с детской верой в сердце. Радостно становится на сердце во время чтения за них.
Татьяна25 февраля 2020, 15:43
Перестроечные годы описаны с большим креативом, с авторскими гиперболами типа избиения в общественном транспорте за погоны, массового бросания мусора под ноги прямо на улице и совершенно, абсолютно пустых прилавков. Этого не было, хотя и было сложно, особенно с некоторыми продуктами (мне было за 30, помню все прекрасно). Потому и вообще к рассказу возникает недоверие.
Татьяна25 февраля 2020, 14:12
Да, очень трогательный рассказ. Учит нас благодарности Господу. Спасибо автору!
Владимир25 февраля 2020, 11:25
Очень точно описано то пост перестроечное время.
Надежда25 февраля 2020, 10:07
Спасибо Елена за трогательный рассказ! Непростая жизненная история с хорошим концом. Слава силе твоей Господи. Здесь же и узнали о протоиерее Дмитрии Смирнове и его предках. Невероятно!
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • Православный календарь на каждый день.
  • Новые книги издательства «Вольный странник».
  • Анонсы предстоящих мероприятий.
×