Без вести пропавшие и без совести живущие

Интервью с руководителем поискового центра «Подвиг» Степаном Кашурко

Степан Кашурко
Степан Кашурко
Два с лишним столетия назад, когда было победно завершено Рымникское сражение, генералы доложили Александру Васильевичу Суворову: «Победа! Война окончена!». «А убитые захоронены?» — спросил великий полководец. — «Никак нет, не успели». Суворов в гневе воскликнул: «Пока не будет предан земле последний погибший солдат — война не окончена!»

Во все времена и у всех народов ореол почитания окружал погибших защитников родной земли. ХХ и нынешний XXI век отмечены глубокой печатью беспамятства. Поисковый центр «Подвиг» Международного союза ветеранов войн и Вооруженных сил, которым руководит москвич Степан Кашурко, восстановил имена свыше 200 тысяч бойцов и командиров, пропавших без вести в годы Великой Отечественной.

— Почти 60 лет назад лучшие сыны всех народов Советского Союза, жертвуя собой, выполнили свой долг перед своей страной. Но и сегодня обильно политые их кровью Подмосковье и Смоленщина, Брянщина и Орловщина, Калужская и Тверская, Псковская и Новгородская, Ленинградская и Мурманская области, Украина и Белоруссия хранят в разрушенных дотах и дзотах, обвалившихся траншеях и окопах, в лесах и болотах останки безымянных солдат — сынов и дочерей России и других республик СССР. По моим сведениям, а я почти 40 лет веду поиск в архивах и в экспедициях, до сих пор не захоронены останки 1 миллиона 290 тысяч человек,— говорит Степан Кашурко.

— Кто виноват в этом позоре?

— Как совершенно точно заметила Анна Ахматова, для славы мертвых нет. Но зато есть огромная разница между словами «убит» и «пропал без вести». Поначалу эта разница позволяла очень многим и очень долго надеяться на чудо. Но со временем, когда надежды уже не остается, становится ясно, что в словах «пропал без вести» очень много несправедливости. Да, слава находит мертвых, но не находит безымянных.

— Как же во время войны такое количество людей могло попасть в категорию безвестных?

— Достаточно было не похоронить погибшего солдата. О них забыли, их предали. Кости их у нас под ногами. Это горько, больно и, по меньшей мере, несправедливо. О том, что погибших солдат надо хоронить, у нас никто никогда не думал изначально. Считалось, что в случае войны мы разобьем врага «малой кровью, могучим ударом» на его же территории. Потому-то, мол, похоронные команды в армии ни к чему. Только перед самой Великой Отечественной, 15 марта 1941 года, когда за плечами уже был печальный опыт финской кампании, нарком обороны издал приказ № 138. В нем приводилось Положение о персональном учете потерь и погребении погибшего личного состава Красной Армии в военное время. Но этот приказ и Положение к началу войны не успели дойти до всех наших частей и соединений.

Тем же приказом были введены для военнослужащих индивидуальные медальоны, в которых предусматривались пергаментные вкладыши-анкеты с указанием фамилии, имени, отчества, воинского звания, года и места рождения, адреса семьи, родных или близких. Медальоны, которые солдаты называли «смертниками», являлись основным средством установления личности погибшего. Однако вскоре новым приказом НКО № 376 от 17 ноября 1942 года выдачу военнослужащим индивидуальных медальонов отменили. Вот почему в начальный период войны оставались незахороненными тысячи бойцов и командиров. Понятно, основные потери соединения несли в окружении, на своей земле. Поэтому так сложно устанавливать имена и судьбы павших: поисковики-общественники на сто непогребенных солдат и командиров находят всего лишь два-три медальона.

1 апреля 1942 года Сталин издал постановление, в котором говорилось: «Обязать исполкомы областных и местных Советов организовать из местных граждан специальные команды, силами которых провести на территории районов сбор, регистрацию (по имеющимся документам) и погребение трупов гражданского населения и оставшихся незахороненными трупов бойцов и командиров Красной Армии...».

— Как же можно было возлагать столь серьезную задачу на «местных граждан»? До этого ли было измученным людям?

— Это была серьезная ошибка: ведь несчастные колхозники, уцелев в своих погребах и подвалах, думали лишь о том, как соорудить крышу над головой осиротевших детишек, как вспахать огород и вырастить картошку... Проблему надо было изначально возлагать на Госкомитет обороны, на армию, которая испокон веков хоронила своих солдат. Только в начале 1944-го, когда советские войска вели бои уже на территориях других государств, в Кремле спохватились, и приказом наркома обороны СССР № 023 было введено новое Наставление по учету личного состава, где был указан порядок захоронения погибших в боях и умерших в лечебных учреждениях. Впервые в истории советского военного законодательства предписывалось устанавливать на захоронениях военнослужащих временные или постоянные памятники с указанием воинских званий, фамилий, имен и отчеств погибших, а также дат их гибели.

— Закончилась война, а павшие солдаты и командиры по-прежнему оставались на полях сражений...

— Об этом узнал Сталин. В его присутствии боялись даже заикаться о не захороненных. И появился документ — Постановление Совнаркома от 18 февраля 1946 года:

«...а) до 1 июня 1946 года взять на учет существующие военные кладбища, братские и индивидуальные могилы погибших воинов, офицеров, генералов Красной Армии и партизан;

б) до 1 августа 1946 года провести необходимые работы по благоустройству военных кладбищ, братских и индивидуальных могил. Индивидуальные могилы, находящиеся за пределами населенных пунктов, по возможности перенести на ближайшие военные и гражданские кладбища или объединить в отдельные братские могилы. Вменить в обязанность местных органов проведение текущих работ по благоустройству и по содержанию их в порядке. Расходы производить за счет операционных кредитов соответствующих исполкомов...»

Как видите, основная тяжесть выполнения этой сложнейшей задачи опять ложилась не на государственные органы, не на Вооруженные силы, а на разоренные войной местные Советы, немощные военкоматы, в ведении которых тягловой силой была лишь одна лошаденка или мотоцикл, и, главное — на убитых горем и нищетой колхозниц, которые не сумели еще восстановить свои спаленные хаты, пахали и возили на себе и коровах. До захоронений ли было им?

Для выполнения постановления Сталин отвел слишком мало времени. Но кто бы возразил «отцу народов»? И рьяные служаки браво отрапортовали, некоторые даже досрочно. Показатели были внушительными: тысячи разбросанных по стране одиночных и братских могил были враз «благоустроены». На самом же деле с них снесли скромные фронтовые памятники. Заодно смели и могильные холмики. Нет могил — нет проблемы. Взамен появились символические районные захоронения с помпезными обелисками и, что самое ужасное,— безымянные. Символическое перезахоронение продолжалось и в 1950-е.

— Другими словами, совершено было массовое очковтирательство, циничное глумление над памятью народа?!

— И оно все еще продолжается... Людей до сих пор обманывают, заставляя проливать слезы на бетонных и мраморных надгробиях, под которыми пустота. Только один пример: в Спас-Деменском районе Калужской области в 1946-м насчитывалось 2570 одиночных и братских могил с именами погибших, а после сталинского постановления осталось всего 14 безымянных захоронений. Вдумайтесь только: из 750 тысяч воинских захоронений в стране осталось менее 30 тысяч!

— Похоже, мы претендуем на звание самого беспамятного народа на Земле?

— Ни «великий полководец», ни последующие вожди ровным счетом не приняли никаких мер, чтобы по-человечески захоронить погибших, снять с героических судеб клеймо «пропал без вести». Вчитываясь во все последующие правительственные документы по увековечению памяти погибших, я убеждаюсь, что все они есть нечто производное от рассчитанного на обман народа сталинского «исторического» постановления. В одном ярче, в другом тусклее, в третьем завуалированнее проводится хитроумная идея — уйти от решения проблемы. 14 декабря 1989 года издал директиву и последний министр обороны СССР Дмитрий Язов:

«Главнокомандующим видами Вооруженных Сил СССР, командующим войсками округов и флотами организовать совместно с местными советскими органами и общественными организациями тщательное обследование местностей, где велись боевые действия, и выявление на них незахороненных останков советских воинов и партизан, установление по возможности их личности и захоронение в торжественной обстановке с отданием воинских почестей. Проведение всего комплекса мероприятий по выявлению, захоронению и перезахоронению останков погибших воинов, приведению в надлежащий порядок воинских кладбищ и братских могил завершить в апреле 1990 г.»

В этом «историческом» документе все ясно, все четко. Кроме главного: как маршал Язов намеревался сделать это зимой и в весеннюю распутицу. Этим «уникальным» документом он переплюнул все 29 выпущенных до него правительственных постановлений и директив своих предшественников, в том числе и самого Сталина. В 1946-м Иосиф Сталин отпускал все-таки три погожих месяца — до 1 августа, а Язов не дал даже и недели летнего времени.

О язовской директиве военачальники отзывались по-разному, но все их выводы сводились к одному: чушь собачья. Житель Тюменской области ветеран войны Яков Дронин написал мне, что переживает личную трагедию с тех пор, как узнал, что на нашей земле до сих пор лежат неубранными солдатские останки. «Как же это мы их бросили на поругание? Такая жестокость. Такое бесчестие». Старый солдат призывает: виновных отдать под суд! Я его поддерживаю.

— Степан Савельевич, итак, вы занимаетесь поисковой работой уже около 40 лет...

— Мне часто приходится слышать горькие упреки: а ты где был раньше, почему молчал, не бил в колокола? Откровенно скажу: я не молчал. Еще в канун 20-летия Победы, вдохновленный своими наставниками по поиску — полководцем, дважды Героем Советского Союза Иваном Степановичем Коневым и писателем-следопытом Сергеем Сергеевичем Смирновым, я стал бить тревогу. Стучался в двери высоких чиновников. В разные годы мне довелось встречаться с Никитой Хрущевым, Анастасом Микояном, Кириллом Мазуровым и даже с «полководцем» — четырежды Героем Советского Союза Леонидом Брежневым... Все, разумеется, сочувствовали, говорили высокие слова, удивлялись, обещали разобраться.  Были среди высоких чиновников, конечно, и такие, кто открещивался чуть не с порога: «А нет ли тут клеветы на социалистическую действительность?» Тем самым они давали понять: у нас, мол, такой проблемы не существует.

— Не существует ее, видимо, и сегодня?

— Увы! И после распада Советского Союза ничего не изменилось. Проблема захоронения и увековечения памяти павших защитников Родины по-прежнему возлагается на энтузиастов-общественников, а не на правительство. Так и не разработана и не принята федеральная программа поиска неизвестных воинских захоронений и непогребенных останков. Для этого не выделяются средства из федерального бюджета. Похоже, наше правительство эта проблема по-прежнему не волнует. На один из депутатских запросов о выделении необходимых средств на проведение в 1999-м Международной вахты памяти в Мясном Бору под Новгородом, где лежат останки незахороненных солдат целой армии — 2-й ударной, в то время заместитель председателя правительства Валентина Матвиенко ответила отказом.

— Неудивительно, что на почве такого чиновничьего равнодушия в стране совершенно безнаказанно чувствуют себя вандалы?!

— Конечно! Многие воинские кладбища заброшены, памятники осквернены и разграблены, на братских могилах гипсовые воины стоят искалеченные, с отбитыми руками или одноногие... Ничего не стоят все наши патриотические призывы и заклинания, коль не бережем мы в себе самое святое — память о павших.

И это, увы, еще далеко не все. Есть нелюди, которые на собственных машинах разъезжают по лесам, подбирают солдатские черепа и приспосабливают под экзотические светильники. Потом они сбывают их тем, у кого в роскошной квартире для полного счастья не хватает лишь солдатских черепов, подвешенных на электропроводе к потолку или прибитых к стене гвоздем. И горят, горят их глазницы — тех, кого убили и предали дважды! Большее кощунство, чем надругательство над человеком, трудно себе представить...

— Неужели погибшим защитникам Отечества навечно оставаться непогребенными?!

— Мне не дает покоя непрекращающийся поток просьб и писем из разных уголков былой великой Родины с просьбами найти могилу родного человека. Щемящие до боли письма. И я казнюсь от бессилия помочь большинству этих людей. Да, нам, поисковикам-общественникам, очень трудно решить такую грандиозную нравственную проблему, как розыск всех (ведь клялись же: «Вспомним всех поименно...») не захороненных воинов, павших в годы Великой Отечественной. Это — повторяю вновь и вновь! — обязанность государства. Без него ее не решить и в будущем. Нужно все-таки достучаться до чиновников и спросить их: почему государство охотно тратит большие средства на помпезные торжества, а выделение средств на захоронение воинов-победителей из федерального бюджета «признано нецелесообразным»?

Со Степаном Кошурко
беседовал Николай Головкин

Степан Кашурко

31 марта 2004 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×