Вспоминая московских пастырей

Беседа с профессором Алексеем Светозарским

Профессор Московской духовной академии Алексей Константинович Светозарский стоял у истоков создания Сретенской духовной семинарии, в которой преподает историю Русской Православной Церкви. С читателями интернет-портала «Православие.Ru» он делится воспоминаниями о московской церковной жизни 1970–1980-х годов.

– Алексей Константинович, поделитесь, пожалуйста, воспоминаниями о московской церковной жизни в 1970–1980-е годы – времени вашего детства и юности.

– Когда я учился в средней школе, я ходил в храм преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках, в районе станции метро «Новослободская» – он был ближайшим к нашему дому. Помню: приходишь в храм и видишь людское море, и что-то издалека доносится. Люди, конечно, напряженно вслушивались, особенно во время проповеди, потому что источников информации в те годы было очень мало. Под сводами этого храма собирались жители не только всех ближайших к нему районов: станции метро «Новослободская», Палихи и Бутырки, района Савеловского вокзала, – но и дальних: Бескудникова, Дегунина, даже Ховрина. Потому что храмы, которые были на окраинах, все маленькие, это бывшие усадебные или сельские очень небольшие церковки, и было их немного. Это церкви во Владыкине, Алтуфьеве, храм иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньине, в районе станции метро «Речной вокзал». Они всегда были переполнены, а потому Пименовская церковь – достаточно просторная и вместительная – очень многих к себе привлекала.

Передо мной встают яркие картины из прошлого. Например, общая исповедь в Великий четверг. Люди стоят рядами, батюшка читает молитвы и говорит слово, присущее этому случаю. Потом идут к батюшке, он покрывает головы епитрахилью и читает разрешительные молитвы, попутно что-то разъясняя, если у человека какие-то глубокие проблемы. Но меня, прежде всего, зачаровывала служба. Я помню богослужение в Великий четверг при таком переполненном храме, что руки невозможно было поднять. Рождество, пасхальные службы… Тогда служил сонм совершенно замечательных наших священников. Настоятелем был протоиерей Димитрий Акинфиев, ныне покойный. Служили отец Владимир Диваков, отец Василий Бланковский, отец Владимир Еремин. Служили ныне покойный протодиакон Сергий Громов, покойный протодиакон Сергий Голубцов – он еще был церковным краеведом, бытописателем и историком, у него своеобразные и очень интересные труды. Вот тот состав, который я застал. Мы радовались всем батюшкам, радовались тому, что они есть, что они с нами общаются, говорят проповеди. Как-то особенно к этому храму я прилепился, хотя в студенческие годы посещал разные храмы.

Отец Александр Егоров
Отец Александр Егоров
Бывал в храме Илии Обыденного, где была совершенно особая атмосфера. Там служили два батюшки, которые нам, молодым людям, покровительствовали: отец Александр Егоров и отец Петр Дьяченко. Отец Александр Егоров – очень чтимый священник; сейчас о нем вышел фильм. Из среды его духовных детей вышло много священнослужителей, есть и монашествующие, есть и священники, сейчас знаменитые по Москве. В то время было особенно опасно работать с молодежью, а он, хотя с большой осторожностью, близко общался с молодыми, наставлял. Отец Петр Дьяченко, может быть, сегодня меньше известен, но я помню, с каким теплом, с каким радушием он всегда к нам относился, просто радуясь тому, что мы приходили: «О, ты пришел, как я рад!» Такой он был сердечный и радушный человек. Молодым людям тогда небезопасно было ходить в церковь, и нас, студентов, скрывали в алтаре, когда мы присутствовали на светлой заутрене на Пасху. В этом храме у меня было много друзей, людей, которым я очень многим обязан на пути своего христианского становления. Еще в Обыденском храме я помню отца Сергия Брздыку и отца Николая Тихомирова, в то время – одного из старейших московских священнослужителей, который принял рукоположение в священный сан, если я не ошибаюсь, в 1922 году. Он уже был глубокий старец, митрофорный протоиерей, носитель московской традиции.

Архимандрит Иннокентий (Просвирнин)
Архимандрит Иннокентий (Просвирнин)
Позднее, в начале 1980-х, начались встречи с монашествующим духовенством. В основном это были люди, которые трудились в Издательском отделе Московской Патриархии, где некоторое время работал мой отец. Конечно же, ныне покойный архимандрит Иннокентий (Просвирнин). Он пытался приобщить меня к издательскому делу, к нашей книжной традиции; многие его уроки пошли мне впрок. Хотя были какие-то моменты в чисто человеческих отношениях, несколько непонятные для меня, тем не менее, я ему благодарен.

С момента моей женитьбы Пименовский храм стал нашим семейным приходским храмом: там я венчался, там крестили моего сына. В 1988 году настоятеля отца Димитрия Акинфиева перевели служить в Хамовники, а отца Николая Петрова, настоятеля хамовнического храма, – в Пименовский. Это произошло неожиданно. Издалека батюшки были очень похожи, так что прихожане не сразу заметили: храм переполнен, издалека плохо видно… И только когда стали подходить к кресту, тогда и узнали об этом перемещении.

Храм святителя Николая в Хамовниках
Храм святителя Николая в Хамовниках
В хамовническом храме в те годы я тоже частенько бывал: эта церковь была как раз по дороге в университет. Некоторые службы Великого поста там совершались необычным образом, в монастырской традиции, а может, даже в какой-то старомосковской традиции, точно не скажу. Было так: после выноса Плащаницы службы не было, утреню Великой субботы служили в ночь с Великой пятницы на Великую субботу и потом сразу начинали литургию. Служба начиналась в час, где-то в три – литургия, а с семи уже начиналось освящение куличей и пасок. Получались две ночные службы подряд. Конечно, очень тяжело, но у нас тогда были силы не спать две ночи. Народа было не так уж много за ночной службой, но какой удивительный подъем! Потому что приехать к часу ночи – это был маленький подвиг. Зато служба шла в глубокой сосредоточенности, в ночной тьме, как это и происходило согласно евангельским событиям. Люди шли в крестном ходе, совершали чин погребения. Такой порядок служения был установлен еще отцом Павлом Лепехиным, который был настоятелем почти полвека – 48 лет. Он принадлежал к поколению, которое мы не застали, мы застали только людей, которые были его духовными чадами и очень хорошо помнили самого отца Павла и бережно сохраняли этот очень своеобразный богослужебный порядок, во многом импровизированный, но интересный. Эта традиция исчезла, когда настоятелем стал отец Димитрий. Когда его перевели служить в Хамовники, многие его духовные чада последовали вслед за ним, в том числе и моя семья; прихожанином хамовнического храма я являюсь до сих пор.

Отец Димитрий был удивительным человеком. Он сын священника Александра Акинфиева, пострадавшего в годы гонений; священником был и его дядя. Отец Александр был крестьянским сыном, у него не было ни богословского образования, ни высшего светского, но он очень любил богослужение и был предан Церкви. Рукоположился где-то в 1920-е годы в Рязани; служил он, кстати, недалеко от Сретенского скита, в селе Печерниковские Выселки. В 1937 году его арестовали. Только на склоне дней отец Димитрий узнал подробности смерти своего батюшки: ему показали следственное дело. Отец Александр, уже находясь в лагере, был осужден вторично, потому что пел церковные песнопения накануне праздников и вокруг него группировались верующие люди, то есть он оставался пастырем даже в таких скорбных обстоятельствах. Ему вынесли второй приговор, и он был расстрелян. Осталась матушка с тремя детьми безо всяких средств к существованию. Храм в Выселках не закрывался, и отец Димитрий, еще мальчиком, начал там работать за всех: за истопника, за пономаря – воспитывался в церковной среде. Мать всегда напоминала ему, что его отец священник. Когда же он поступал в 1946 году в возрожденные духовные школы, то так и написал: хочу продолжить дело погибшего отца. Его сокурсниками были архимандрит Кирилл (Павлов); протоиерей Валентин Радугин – церковный педагог и настоятель храма Сергия Радонежского в Рогожской слободе; ныне покойный Марк Харитонович Трофимчук – профессор Московской духовной академии и регент одного из академических хоров. Сначала занятия шли в Новодевичьем монастыре, потом духовные школы перебрались в Лавру. Удивительную любовь к своей альма-матер они пронесли через всю жизнь, и, уже будучи священником, отец Димитрий всегда с большой любовью поминал своих наставников. В очень зрелом возрасте отец Димитрий был привлечен к преподавательской деятельности и несколько лет проработал в МДА и С. Он благословил меня поступать в духовную школу, дал характеристику. Позднее мне довелось вместе с ним преподавать, хотя я даже мысленно не дерзал именовать его своим коллегой – для меня он всегда был отцом Димитрием. Особое уважительное отношение к нему было и у других членов нашей академической корпорации.

– Что было главной чертой отца Димитрия Акинфиева как пастыря?

Протоиерей Димитрий Акинфиев
Протоиерей Димитрий Акинфиев
– Любовь к собратьям. Любой верующий человек – облеченный в сан или нет – был для него родным человеком. Отец Димитрий много лет, с 1975 года и до своей кончины, был настоятелем и в служебных отношениях привык начальствовать, но всегда проявлял внимание к молодым, любил монахов – особенно принимающих постриг в начале жизненного пути, всегда радушно принимал их на приходе и ставил сослужить, обязательно приглашал на трапезу. Будущим пастырям важно усвоить: никогда не смотри волком на своего собрата, не завидуй. У каждого свой путь, и если Господь судил нам вместе в одном потоке плыть, наверное, это не случайно, ведь Господь будет смотреть, как мы относимся к тем, с кем рядышком плывем. И, может быть, это будет главным критерием оценки нашей жизни, У отца Димитрия был этот дар – дар братского общения, при этом он сразу пресекал попытки елейного отношения: «Батюшка, тю-тю-тю». Помню замечательный случай: отец Димитрий стоит после отпуста, люди прикладываются к кресту, и подходит незнакомая женщина, начитавшаяся чего не надо, смотрит на него испытующе и спрашивает: «Батюшка, а вы отчитываете?» – она имела в виду отчитку одержимых. Он посмотрел на нее и сказал немного иронично: «Нет, я-то не отчитываю, а вот матушка моя здорово отчитывает». Женщина в недоумении отошла. Все «правила» церковного псевдоэтикета он сразу отметал, и общение с ним всегда было простым, хотя, конечно, очень глубоким. Для нас, для молодежи, которая начинала свое служение в этом храме в конце 1980-х, он был эталоном. Один мой друг начинал там алтарником, сейчас он священник и всю жизнь прослужил в этом храме, занимается и общественной работой, и благотворительной. Надо отметить, что отец Димитрий очень редко за кого-нибудь ходатайствовал для рукоположения, а вот за этого человека ходатайствовал, и тот был рукоположен. А вообще отец Димитрий считал, что это воля Божия, и если суждено человеку, то не надо просить за него. Такое у него было убеждение. Отец Димитрий оказывал большое влияние на молодых священников, особенно из числа его духовных чад; у него многие учились, перенимали его манеру служения. Также хотелось бы отметить не только его удивительное чувство юмора, но и способность юмор применять к себе самому. Это разряжало напряженные ситуации, которые неизбежны в человеческих отношениях. Еще он любил служить один, говорил тогда: «Как хорошо сейчас послужил без диакона». Очень любил постные службы, как-то особенно в них погружался. Он жил богослужением, а это самое главное для пастыря. Потому что если ты не любишь службу, то и не надо тебе становиться священнослужителем. Приходи иногда в церковь, молись, но выбирай себе другую профессию. Отец Димитрий был профессионал в самом высшем смысле этого слова, он умел все.

Было у него и особо внимательное отношение к чтению в церкви: не дай Бог кто-нибудь ошибется – высмеет, «двойку поставит». Он строго оценивал, кто как читает, поэтому читали все внимательнейшим образом.

Отец Димитрий служил во многих храмах: одно время, недолго, – в храме Петра и Павла около Яузских ворот, потом в храме Петра и Павла в Преображенском – этот храм был снесен, и сейчас его восстанавливают. Там была кафедра митрополита Николая (Ярушевича), которого отец Димитрий глубоко почитал и обязательно поминал на Николин день зимний. Служил на Болгарском подворье (в храме Успения в Гончарах), в церкви Пимена Великого… Люди за ним переходили из храма в храм, но, я повторяю, никакой экзальтации, чрезмерного обожания не было – этого он никогда не поддерживал. Совершенно удивительное ощущение бывало после исповеди у него. Я не знаю, чем это объясняется, никаких особых слов не говорилось, но вот ощущение было какое-то особое. Отец Димитрий умел сподвигнуть человека к покаянию, к откровенности, при этом никогда не углублялся ни в какие подробности. Подробности его не интересовали, он как бы утешал человека.

Еще меня всегда удивляли его формулировки во время проповеди. Он выходил и говорил: а мы с вами не храним… а мы вот иногда… И думаешь про себя: да какое там «иногда» – просто не соблюдаем… А у него была очень корректная форма выражения, побуждающая к тому, чтобы человек поразмыслил, потому что если человеку постоянно говорить, что он свинья, то он и захрюкает, а если, что он собака, то залает. А отец Димитрий как-то спокойно говорил: вот мы с вами иногда не храним; а ты думаешь: может, это он иногда не хранит, а у нас ведь в каких-то моментах получается совсем полное отступление… И начинаешь думать: мы все грешники перед Богом.

Он никогда не возвышался, не выделял себя, был со всеми единым, но при этом каждый понимал, что ты – это ты, а он – отец Димитрий. И дело здесь не в иерархии. Младшие собратья называли его «батей» – это одно из уважительных именований, все равно что древний авва. Такой у нас был капитан, наш кормчий. Мог, конечно, и рассердиться, не без этого. Бывало, не знаешь, как подойти к нему, – такой сердитый. Но через службу, через богослужение как-то все миром разрешалось. Отношения с людьми всегда были очень патриархальные, неформальные. Провинился человек – вроде надо уволить, а куда он денется, куда он пойдет? Нет, говорит, не надо. Хотя от снисходительности была масса минусов, потому что за некоторые участки церковной жизни отвечали люди, на которых нельзя было положиться. Но это была живая жизнь, с покаянием, со взаимным прощением. Вообще хамовнический храм был удивительный, мы его называем народным храмом, всесословным, а костяк, когда мы туда пришли, составляли бабушки, и притом еще весьма крепкие. Это были те, кто из деревень приехал в Москву, строил метро, возможно, даже скрываясь от каких-то своих неприятностей, от властей. И вот они, тогда еще молодые девушки, искали себе храм, духовного окормления. Была и интеллигенция, еще старого закала, которая хранила все хамовнические предания.

– Каких еще священнослужителей вы помните?

Протоиерей Тихон Пелих
Протоиерей Тихон Пелих
– Из таких выдающихся пастырей, действительно выдающихся, хотелось бы вспомнить отца Тихона Пелиха. Он служил в Покровском храме в Акулове, был совсем старенький, и мне посчастливилось быть у него на исповеди. Я, конечно, мало что тогда понимал, помню, в первое мгновение даже пожалел, что нет молодого священника, а затем вдруг – особое ощущение от его молитвы за кающегося грешника. Это я запомнил на всю жизнь.

Конечно же, отец Иоанн (Крестьянкин), человек, рядом с которым реально ощущаешь, прошу прощения за избитость фразы, действие благодати. Такие же ощущения от общения с отцом Кириллом (Павловым). Но это встречи эпизодические, я никогда не был их духовным чадом. В нашем народе есть тоска по высокому идеалу. Мне приходилось наблюдать, как люди, увидев на телеэкране отца Николая Гурьянова, плакали просто потому, что он есть. И люди эти отнюдь не были «жутко верующими», как говорят порой в народе; их общение с Церковью можно охарактеризовать скорее как эпизодическое, но тем больше поразил меня этот факт. Конечно, святыми все быть не могут, но мне очень хотелось бы, чтобы каждый вступающий на путь пастырского служения помнил еще и о том, что собственного разочарования в личности пастыря люди этому пастырю едва ли простят.

– Какие впечатления у вас остались от времени перестройки?

– О перестроечном времени у меня остались очень противоречивые воспоминания. Пожалуй, самая определяющая ассоциация – наперсточники, «разводящие лохов» на привокзальной площади («Кручу-верчу, денег выиграть хочу…»). И, конечно, политические наперсточники, вещавшие с высоких трибун… В «сухом остатке» – распад великой державы и миллионы соотечественников, русских людей, брошенных нами за пределами теперь уже не столь и необъятной родины. Многие из людей моего поколения все чаще задумываются об этом, если их, конечно, интересует что-то, кроме материального благополучия или карьерного роста, хотя куда уж там расти, если большая и, полагаю, лучшая часть жизни уже прожита. И это – медицинский факт.

Но тогда мы были молоды, а поэтому – счастливы. Встречали любовь, создавали семьи, радовались детям. Много говорили и много спорили. И не о том, кого куда назначили решением Синода, не о том, кто «залетел», а кто «пролетел». Проблемы решались глобальные! Послушать бы сейчас эти былые споры-разговоры!..

Полагаю, что об этом времени надо говорить особо, тем более что, похоже, перестройка – явление перманентное, как мировая революция по теории Троцкого. Будет у нас и перестройка-2. Похоже на то. А потому мне бы хотелось вновь вернуться к временам доперестроечным, к началу 1980-х годов.

Удивительное ощущение возникло, когда открылся Данилов монастырь. Это был настоящий прорыв. Когда там начались восстановительные работы, люди приходили по субботам и трудились. Потом была трапеза, в каком-то временном помещении, по-моему, под Троицким собором; потом шли на богослужение. Очень многих поражала служба и, конечно, личность первого наместника – это нынешний владыка Евлогий (Смирнов). В Москве до этого не было монастырской службы, была только приходская, а здесь и напевы, и распорядок, и уставные чтения, продолжительность самого богослужения – все другое. Мужчины стояли справа, женщины слева, никакого движения по храму. И такая деталь: стояли вдоль стены лавки, на чтении кафизм можно присесть, потому что больно долго. Кованые подсвечники, иконы, стилизованные под Древнюю Русь… Это был настоящий осколочек Древней Руси.

Архимандрит Даниил (Сарычев)
Архимандрит Даниил (Сарычев)
Из людей старшего поколения помню, конечно, отца Даниила (Сарычева), ранее отца Иоанна, или, как он представлялся на дореволюционный манер, когда был в сане диакона, Ивана Сергеевича. Он всегда старался быть поближе к могиле патриарха Тихона в Донском монастыре, бесстрашно рассказывал о нем в дни его памяти. Никто еще не отваживался, а он рассказывал людям о жизни и подвиге святителя Тихона, хранил память о нем, был одним из носителей старомосковского предания, человеком, который видел очень многое, застал церковную жизнь 1920-х годов, застал старый Данилов монастырь. И, конечно, люди вокруг него группировались, старались как можно больше услышать. Вопрос общения со священником сложный, ведь не всякий батюшка шел в советское время на контакт с молодым взыскующим человеком. Конечно, не отказывали и не отталкивали, но смотрели с осторожностью: кто такой, что надо, старались испытать. Сейчас этого нет: пришел человек – и говорят с ним просто. А тогда разные люди были, были такие, которых специально подсылали приглядывать, это был не секрет, все об этом знали. Конечно, время тогда уже изменилось, но напряжение еще чувствовалось. А он говорил и никого не боялся – и люди слушали: так было интересно! 25 августа по новому стилю бывала всенощная на память святителя Тихона Задонского, потом панихида у гробницы патриарха в Малом соборе Донского монастыря. По ее завершении духовенство уходило, оставался один отец Иоанн (впоследствии отец Даниил), произносил импровизированную проповедь. Долго он мог рассказывать, любил рассказывать. Всегда с удовольствием принимал семинаристов, когда мы, по обычаю, «путешествовали» по московским храмам. Всегда с каждым поговорит… Зря слова понапрасну не говорил, но раз уж говорил, то от души. И он строгий был, старой московской традиции.

– Архимандрит Тихон (Шевкунов) как-то привозил отца Даниила на службу в Сретенский монастырь, в воскресенье, на позднюю литургию, и когда отец Даниил вышел после службы, то прокричал на весь храм: «Мне так нравится ваш хор, прекрасный хор; наверное, лучше нет». За трапезой долго разговаривал, видно было, что от души.

– Да, значит, ему понравилось. Он не стал бы говорить, если бы не понравилось, а вот если душа поет и хочется поговорить о чем-нибудь для спасения души, то он мог долго говорить и рассказывать. У него непростая жизнь: он начинал как стремившийся к монашеству, был в послушниках, ушел в мир, потом опять вернулся в монастырь. В нелегкие времена сохранил верность Церкви, верность традиции. Многое знал по собственному опыту, и нам, нашему поколению, рассказывал о новейшей церковной истории, свидетелем которой сам был. Конечно, никаких политических выпадов не делал, никакой декларируемой оппозиционности – это снизило бы градус его повествования. Была просто история патриарха Тихона, и все становилось ясно без каких-то комментариев.

– Многие знакомые с вами священники говорят, что если вы пройдете по центру Москвы, то сможете остановиться у каждого храма и что-то про него рассказать.

– Да, есть такое увлечение… В советское время мы этим жили. Ведь храмы были обезображены, перестроены или закрыты. Но они были, и нам хотелось узнать о них. А можно ведь ходить всю жизнь мимо храма и никогда не зайти внутрь. Я не забуду 1980-е годы, когда стали распахиваться двери храмов. Начиналась реставрация, передача и возвращение храмов. Двери, которые, казалось, навсегда заперты, вдруг открывались. Помню первую службу и освящение храма Живоначальной Троицы в Останкине. Сохранились росписи, иконостас, как будто этот храм никогда не закрывался. Было удивительное чувство.

А интерес к истории храмов проснулся в детстве благодаря бабушке, которая была москвичкой «с дореволюционным стажем», и отцу, который не был коренным москвичом, но глубоко вошел в московскую жизнь. Они пробудили во мне интерес к старой Москве. Потом самостоятельно стал искать книги, старые московские путеводители. Было неизвестно, такой-то храм есть или нет, я ехал и смотрел. Так началось мое вхождение в Москву. Я убежден: будешь знать, если полюбишь, но если будешь стараться просто запомнить, выстроить в голове схему, забудется все. Только если ты что-то любишь, то это обязательно запоминаешь на всю жизнь, а для деталей есть специальные справочники. Источников информации тогда было очень мало. Мне сейчас часто хочется посадить наших семинаристов на голодный информационный паек, как было в советское время. Иоанна Златоуста мы брали читать на ночь, как берут популярный роман. Я, помню, читал те тома, в которых шесть слов о священстве и слова на низвержение царских статуй. Читал всю ночь, а утром уже надо было возвращать – это было строгое правило, потому что желающих было много. Эти слова на всю жизнь врезались в память. А сегодня стоят на полках книжки, и порой грустно становиться, когда гляжу на их корешки: неужели я вас никогда не прочту? Не хватает на все времени. Впрочем, они стоят и греют душу. Слава Богу за все!

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Рич Ричмонд 1 мая 2011, 21:53
Открыл дорогу к Храм святителя Николая в Хамовниках. Обретаю новую жизнь. Вчера в субботу отстоял службу, хор меня тронул своим пением. Рич Ричмонд
Дмитрий19 апреля 2011, 09:48
Очень живо и увлекательно. Благодарю Алексея Константиновича и автора. Хотелось бы продолжения.
татьяна19 апреля 2011, 09:46
"...перестройка – явление перманентное, как мировая революция по теории Троцкого. Будет у нас и перестройка-2. Похоже на то..." Меня очень задели эти слова, имел ли в виду Алексей Константинович только политические перетряски или и в церковной жизни? Но ведь в 90-е были в основном положительные перемены в нашей церковной жизни, а теперь, что, грядет лихолетье?
геннадий19 апреля 2011, 08:03
Грустно становится
C.18 апреля 2011, 20:27
Огромное спасибо многоуважаемому Алексею Константиновичу за очень интересную статью.
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×