Достоевский над страницами Нового Завета

Встреча в Тобольске

Евангелие Ф.М. Достоевского
Евангелие Ф.М. Достоевского
9 января 1859 г. осуждённый по делу петрашевцев Достоевский в жандармской кибитке был привезен в Тобольск. В прошлом осталась внезапно обрушившаяся на него в 1845 г. литературная слава, жаркие споры о социализме в кружке Петрашевского, шестимесячное заключение в Петропавловской крепости, страшная инсценировка приготовления к смертной казни на Семеновском плацу, мучительный этап в Сибирь, когда ехали и днем, и ночью, не выходя из открытых кибиток даже в сорокоградусные морозы. Впереди была тревожная неизвестность. Тобольск являлся распределительным пунктом, из которого узников должны были развезти дальше — по самым строгим сибирским каторгам и острогам. Можно представить, какие тяжкие переживания и предчувствия охватывали доставленных в Тобольск заключённых.

Но Достоевского ждало неожиданное утешение: на пересыльном дворе петрашевцев тайно посетили жены декабристов — П.Е. Анненкова с дочерью Ольгой, Ж.А. Муравьева и Н.Д. Фонвизина. Они снабдили узников пищей, теплыми вещами и каждому из них подарили экземпляр Нового Завета со спрятанными в обложку десятирублевыми ассигнациями. Деньги, конечно, очень пригодилось на каторге, но самым главным в этом подарке был сам Новый Завет — утешительное благословение и ободряющее напутствие в неведомую, страдальческую каторжную жизнь.

Омский острог

Достоевскому пришлось отбывать каторгу в Омском остроге, предназначенном для самых опасных преступников (разбойников, убийц-рецидивистов и т.п.). Условия содержания были тяжелыми. Старый, ветхий барак, в котором летом было нестерпимо душно, а зимой невыносимо холодно; теснота; грязь; огромное количество блох, вшей и тараканов; страдания от кандалов, которые было положено носить, не снимая (следы от них остались у писателя на всю жизнь); истощение от тяжелых работ и плохого питания; приступы эпилепсии, начавшейся именно в этот период; невозможность даже краткого уединения — все это делало существование вчерашнего столичного литератора в занесенном снегами сибирском каторжном остроге крайне мучительным. И вот, в такой обстановке душевных страданий и житейской неустроенности, в сердце Достоевского разыгрывалась драма переосмысления мировоззрения или, как он называл ее сам, «перерождения убеждений».

«Перерождение убеждений»

Строки Евангелия были знакомы писателю «с первого детства». Воспитанный в «семействе русском и благочестивом», он с ранних лет проникся красотой Священной истории — рассказы о праведном Иосифе, о многострадальном Иове, о Рождестве Христовом пленили его детское воображение. Первыми прочитанными Достоевским словами были слова библейского повествования: мать учила его читать по книге «Сто четыре священных истории, выбранные из Ветхого и Нового Завета» И. Гибнера. Но прошло детство, наступила юность, время первого литературного успеха и время увлечения социализмом. Главным авторитетом для начинающего писателя стал В.Г. Белинский.

В черновиках к роману «Бесы» сохранились воспоминания писателя о том, как Белинский «обращал» в атеизм своего ученика, а ответ на возражения ругал Христа самыми грязными словами. ««И всегда–то он сделает, когда я обругаюсь, такую скорбную, убитую физиономию», — говорил Бе<линский>, указывая на Д<остоевского> с самым добродушным, невинным смехом». Выслушивание подобных кощунств, да и само увлечение социализмом, не могли пройти бесследно для его веры. Теперь, на каторге, Достоевский, вчитываясь в строки Нового Завета, как бы заново открывал для себя красоту Личности Христа и глубину христианства.

«Под подушкой его лежало Евангелие...»

Заключённые в Омском остроге не имели права читать никаких книг, кроме духовных. Новый Завет, таким образом, был единственным изданием, которое Достоевский мог держать у себя, не нарушая внутреннего распорядка острога. Правда, первое время с ним была еще одна книга — Библия небольшого формата на славянском языке, присланная по его просьбе братом в каземат Петропавловской крепости. Однако эту Библию у Достоевского в остроге украли. Книгу же Нового Завета он сохранял на протяжении всей каторжной жизни. «Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге, – вспоминал сам Достоевский. – Я читал ее иногда и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного».

В книге Нового Завета Достоевский хранил небольшую тетрадь в восьмую долю листа. В нее он заносил свои наблюдения над народной речью и каторжной жизнью — материал для будущих сочинений (учёные называют ее «Сибирской тетрадью»). Делать это приходилось тайно: заключённым было запрещено иметь письменные принадлежности. Современный специалист по творчеству Достоевского В.Н. Захаров заметил, что по формату Новый Завет и Сибирская тетрадь совпадают, и предположил, что это неслучайно. Гипотеза его вскоре нашла косвенное подтверждение: «И вот, когда на моем столе в читальном зале рукописного отдела Российской государственной библиотеки наконец–то оказались рядом Сибирская тетрадь и Евангелие, я получил подтверждение своему предположению: Сибирская тетрадь идеально вкладывается в середину и в конец Нового Завета», – рассказывает исследователь.

Н.Д. Фонвизина

Обстоятельства сложились так, что в Омском остроге Достоевскому представилась возможность читать не только Новый Завет, но и богословскую литературу, помогавшую лучше понять евангельские события. Это стало возможным благодаря знакомству Достоевского с женами декабристов, завязавшемуся в Тобольске. В Омске они продолжали поддерживать оказавшегося в заключении писателя. Самые глубокие и духовно-доверительные отношения сложились у Достоевского с одной из них — Н.Д. Фонвизиной.

Наталья Дмитриевна Фонвизина двадцать пять лет провела в добровольном изгнании. Молодой, двадцатитрехлетней барышней она поехала вслед за своим мужем, декабристом М.А. Фонвизиным, в Сибирь, а потом делила с ним тяготы каторги и ссылки в Чите, Петровском заводе, Енисейске, Красноярске и, наконец, Тобольске. Наталья Дмитриевна была глубоко верующим человеком, и в Сибири вокруг нее сложился особый кружок. Участники его вели переписку на религиозно-нравственные темы, обсуждали вопросы духовной жизни, поддерживали друг в друге стремление к христианскому совершенству, занимались делами милосердия и благотворительности. Они были связаны дружбой со знаменитым алтайским миссионером, преподобным Макарием Глухаревым, который два раза в год приезжал по делам в Тобольск и неоднократно посещал Фонвизиных.

Наталья Дмитриевна была чуть ли не единственным человеком, кто писал Достоевскому в острог (даже любимый брат писателя не осмелился поддерживать переписку с государственным преступником). Она постаралась помочь Достоевскому через друзей, принадлежавших к ее кружку — протоиерея Стефана Яковлевича Знаменского (прославлен во святых в 1984 г. в лике праведных) и священника Александра Ивановича Сулоцкого. Через тюремного врача И.И. Троицкого им удалось добиться разрешения передавать Достоевскому духовные книги и журналы. Среди первых же переданных писателю изданий были номера журнала «Христианское чтение» 1828 г. с замечательным произведением архиепископа Иннокентия Херсонского «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». Можно не сомневаться, что эта книга, на страницах которой очень талантливо и ярко излагается Евангелие, произвела на Достоевского чрезвычайное впечатление (в его личной библиотеке в последующем будет храниться три разных издания этой книги).

Каторга стала для Достоевского местом, где он заново открыл для себя Евангелие. Поэтому он вспоминал о ней не только без ропота, но даже с благодарностью. «О! это большое для меня было счастие: Сибирь и каторга! – восклицал он, например, в 1874 г. в разговоре с писателем Вс.С. Соловьевым. – Я только там и жил здоровой и счастливой жизнью, я там себя понял, голубчик… Христа понял… русского человека понял и почувствовал, что я и сам русский, что я один из русского народа. Ах, если бы вас на каторгу!».

Именно по выходе из каторги Достоевский в письме к Н.Д. Фонвизиной записал свой знаменитый «символ веры»: «верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».

Пометы Достоевского

Книга, подаренная Достоевскому в Тобольске, представляет собой первое полное издание Нового Завета на русском языке (без параллельного славянского текста) в переводе Российского Библейского Общества (1823). Страницы ее содержат многочисленные следы чтения Достоевского — сгибы листов, отчеркивания ногтем и сухим пером, карандашом и чернилами, а также краткие записи. Эти пометки впервые были изучены норвежским литературоведом-русистом Г. Хьетсо в специальном исследовании «Достоевский и его Новый Завет» (1984). В 2010 г. они были полностью воспроизведены в комментированном фототипическом издании экземпляра Нового Завета Достоевского, подготовленном В.Н. Захаровым, В.Ф. Молчановым и Б.Н. Тихомировым. При подготовке этого замечательного издания было выявлено (при помощи самых современных технических средств) 1413 пометок.   Благодаря проекту «Евангелие Достоевского», осуществленному под руководством профессора В.Н. Захарова: http://dostoevskij.karelia.ru/Gospel/, сейчас любой желающий может познакомится с ними и в сети интернет.

По наблюдению Г. Хьетсо, из всего Нового Завета наибольшее внимание Достоевского привлекли книги, написанные святым Апостолом и Евангелистом Иоанном — именно в них сосредоточено самое значительное число помет: Евангелие от Иоанна, Первое послание апостола Иоанна и Апокалипсис.

Вера во Христа

Апостола Иоанна недаром называют Апостолом Любви. Проповедь любви как основы христианской жизни, запечатлелась во многих местах его писаний. Эти места и привлекли Достоевского. Писатель отчёркивает:

Заповедь новую даю вам: любите друг друга. Как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга (Ин. 13, 34); Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, так как Я возлюбил вас (Ин. 15, 12); Кто любит брата своего: тот во свете пребывает, и нет в нем преткновения (1 Ин. 2, 10); Возлюбленные! станем любить друг друга; ибо любовь от Бога, и всякой, кто любит, рожден от Бога, и знает Бога (1Ин. 4, 7); Бога не видал никто никогда. Естьли мы любим друг друга; то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершилась в нас (1Ин. 4, 12); Станем и мы любить Его, потому что Он еще прежде возлюбил нас. Кто говорит: я люблю Бога; а брата своего ненавидит; тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И заповедь мы имеем от Него таковую, чтобы всякой, любящий Бога, любил и брата своего (1Ин. 4, 19 — 21).

Но этими новозаветными речениями не исчерпывается Евангелие. Евангелие — это не этическое или социальное учение, а благая весть о Христе как о Богочеловеке. Слишком многие в XIX в. были готовы превратить христианство в социально-этическую доктрину, а Христа признать всего лишь одним из проповедников высшей нравственности и справедливости. Такими были многие из петрашевцев, которые считали что «догмат любви христианской, в течение 1800 лет изменяясь, преобразился в формулы социализма» (М.В. Петрашевский). Однако Достоевский не согласен с такой редукцией христианства. Настоящая, спасающая любовь невозможна без веры во Христа как Сына Божия. «Если Христос не воскрес, то тщетна вера ваша», – пишет Апостол Павел. Достоевский мог бы прибавить: «тщетна тогда и любовь».

Главный герой романа «Идиот» князь Мышкин (которого Достоевский в черновиках к роману трижды именует «князь-Христос») наделен, по выражению преподобного Иустина (Поповича), «христоликими» чертами. Он добр, невинен, готов простить всякому любую обиду, но в нем нет той Божественной силы, которая есть во Христе. Князь Мышкин — это Христос, увиденный глазами Д. Штрауса, Э. Ренана и других западных идеологов, отрицавших Божественное достоинство Христа. Он всех любит, но не только не спасает, но губит всех своей бессильной любовью. «Окружающие возлагают на него все свои упования, надеются, что он спасет их. Но спасти всех способен только Бог, и спасти не всепрощением и одобрением, но указанием на путь очищения от собственных грехов и благодатной божественной помощью на этом пути. Мышкин же, породив надежду в одном, не может не броситься на призыв о помощи другого, а тот первый, которого он оставил, падает, ибо оперся на него всем свои существом, – пишет К. Степанян. – Таким образом, Достоевский ответил тем – очень и очень многим – людям, последователям Д.Ф. Штрауса и Э. Ренана, кто (и тогда, и сейчас) считал, что Христос был всего лишь великим человеком: в таком случае Он оказался бы погребен под грудой калек и грешников, желавших спасения».

Поэтому принципиальное значение имеют те пометки Достоевского, котрыми он отчеркивает стихи Нового Завета, выражающие веру во Христа как в Богочеловека:

«...видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9); «Я и Отец — одно» (Ин., 10, 30), «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14,6).

Лишь через евангельскую жизнь во Христе можно найти решение вопросов, волнующих человечество. Попытка найти их решение окольными путями не только обречена на провал, но неизбежно умножает количества зла в мире. Зло старается выдать себя за добро, как антихрист пытается выдать себя за Христа, а апокалиптический зверь из бездны — за агнца. Как красноречива в этом смысле пометка пометка Достоевского напротив стиха Апокалипсиса: «И видел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога подобные агнчим, и говорил как дракон» (Откр. 13, 11). Комментарий Достоевского на полях гласит: «Социал<изм>».

Последняя пометка

26 января 1881 г. Достоевский внезапно заболел, у него началось легочное кровотечение. Придя в себя после приступа, он попросил привести священника, исповедовался и причастился. На следующий день он проснулся с мыслью, что сегодня умрет. Его жена Анна Григорьевна пыталась переубедить мужа, но он ответил: «Нет, я знаю, я должен сегодня умереть. Зажги свечу, Аня, и дай мне Евангелие!» Анна Григорьевна подала Достоевскому книгу Нового Завета, которая, по ее словам, «всегда лежала у мужа на виду на его письменном столе, и он, часто, задумав или сомневаясь в чем-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице (левой от читающего). И теперь Федор Михайлович пожелал проверить свои сомнения по Евангелию. Он сам открыл святую книгу и просил прочесть.

Открылось Евангелие от Матфея. Гл. 3, ст. 14. «Иоанн же удерживал его и говорил: мне надобно креститься от тебя, и ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду».

– Ты слышишь – «не удерживай» – значит, я умру, – сказал муж и закрыл книгу».

Это место Евангелия (стихи 14-15 3 главы Евангелия от Матфея) Анна Григорьевна подчеркнула карандашом и рядом записала: «Открыты мною и прочтены по просьбе Федора Михайловича в день его смерти, в 3 часа».

Эта запись стала последней пометкой в Новом Завете Достоевского.

После того, как в 11 часов повторилось горловое кровотечение, и Достоевский почувствовал необыкновенную слабость, он позвал детей, взял их за руки и попросил жену прочесть притчу о блудном сыне. В 20 часов 30 минут 28 января 1881 г. Достоевский скончался. За два часа до кончины писатель завещал Новый Завет своему сыну Федору.

Священник Димитрий Долгушин

22 февраля 2012 г.

Литература

1. Библиотека Ф.М. Достоевского: Опыт реконструкции. Научное описание. СПб., 2005.

2. Громыко М.М. Сибирские знакомые и друзья Ф.М. Достоевского. Новосибирск, 1985.

3. Достоевский: роман и Евангелие (беседа болгарского русисита Э. Димитрова с вице-президентом Российского общества Достоевского К. Степаняном) (http://magazines.russ.ru/znamia/red/stepint.html).

4. Евангелие Достоевского. В 2-х томах. Т. 1: Личный экземпляр Нового Завета 1823 года издания, подаренный Ф.М. Достоевскому в Тобольске в январе 1850 года; Т. 2: Исследования. Материалы к комментарию. М., 2010.

5. Захаров В.Н. Достоевский и Евангелие (http://www.pravmir.ru/article_3774.html).

6. Сильвестрони С. Библейские и святоотеческие источники романов Достоевского. СПб., 2001.

7. Kjetsaa G. Dostoevsky and His New Testament // Dostoevsky Studies. V. 4. Toronto, 1983 (http://www.utoronto.ca/tsq/DS/04/095.shtml).

Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Александр Сгибнев 9 марта 2012, 23:00
Мне тягостно читать Достоевского,но то,что он изрек об истине и Христе все же как-то смягчает впечатление. Мне довелось быть в музее Достоевского в Семипалатинске и там я окончательно понял о Достоевском.Муторно читать и думать о нем. Но исследователей его творчества я уважаю.Очень люблю книгу Апокалипсис. Читаю и гляжу на мир иначе: постоянно сопоставляю.Все, что сейчас происходит,явственно просматривается в Апокалипсисе Иоанна Богослова.
Е 8 марта 2012, 14:00
Хорошая статья, спасибо. Только закралась одна неточность: в главе о Фонвизиной дан портрет не Фонвизиной, а Муравьевой Александры Григорьевны, тоже жены декабриста.
Андрей Д. 3 марта 2012, 09:00
Дорогой Отец Дмитрий, спасибо за прекрасную статью. В самом начале написано, что Достоевский был осуждён в 1959 году, это видимо опечатка, правильно скорее всего 1849.
Александр26 февраля 2012, 00:00
Спасибо за историю!
Наталья24 февраля 2012, 13:00
Простите, Елена, я бесконечно люблю Достоевского, но хочу сказать, что он грешил, грешил, на мой взгляд много, и отличительной чертой Федора Михайловича, несомненно, было умение любить Бога, вот что важно для нас с Вами, читающих его творения сегодня. В школе я изучала и Достоевского и Булгакова. Православные христиане, на мой взгляд должны, читать литературу такого высокого уровня, как "Мастер и Маргарита", и соль в себе иметь тоже должны, дабы не стать фанатиками. Не праведников приходил призвать к покаянию Господь Иисус Христос, но грешников. Достоевского я поняла лишь лет в тридцать, а Булгаков убил во мне атеистку гораздо раньше... Прости меня Господи!
Елена24 февраля 2012, 11:00
Евгений, мне кажется, может быть я не права, что "Мастер и Маргарита" книга весьма опасная. Хотя бы потому, что зло в ней является очень притягательным, а добро каким-то "недоделанным", я уже не говорю про антилитургию и своего рода преображение Воланда. А если до этого не быть знакомым с Писанием, то в голове может возникнуть морально-нравственная каша. Мне куда больше нравятся "Записки юного врача", если уж и изучать Булгакова, уж очень у него захватывающий стиль написания, так что не против этого автора. Но с "Мастером и Маргаритой" явно что-то не так, не пойму что ... Простите, что под статьей про Достоевского пишу все это.
роман23 февраля 2012, 19:00
спасибо.очень трогательно
Евгений23 февраля 2012, 18:00
Спасибо отцу Димитрию за статью. Вообще, о Достоевском надо говорить и писать больше и чаще. В нынешнее время особенно, потому что это писатель, ведущий читателя через кризис к покаянию. И полностью согласен с Еленой, что в школе надо изучать "Идиота" и "Братья Карамазовы"(только не понял о "Мастере и Маргарите" - хорошо или плохо, что его "проходят" в школе?). Эти два колоссальнейших по идейной нагрузке романа наиболее возвеличивают прекрасное (в отличие от "Преступления и наказания" и "Бесов", развенчивающих безобразное), а потому- нужнее юному читателю. Конечно, очень важно каков учитель - он должен именно любить Достоевского, а много ли таких? Когда проходили "Преступление и наказание", я прошел мимо - даже не открывал книгу, а в 25 лет, начав читать "Идиота", удивлялся, что существует ТАКАЯ Литература!
Татьяна23 февраля 2012, 13:00
Каторга стала для Достоевского местом, где он заново открыл для себя Евангелие. Поэтому он вспоминал о ней не только без ропота, но даже с благодарностью. «О! это большое для меня было счастие: Сибирь и каторга! – восклицал он, например, в 1874 г. в разговоре с писателем Вс.С. Соловьевым. – Я только там и жил здоровой и счастливой жизнью, я там себя понял, голубчик… Христа понял… русского человека понял и почувствовал, что я и сам русский, что я один из русского народа. Ах, если бы вас на каторгу!».
Евгений22 февраля 2012, 23:00
Спасибо отцу Димитрию за статью. Вообще, о Достоевском надо говорить и писать больше и чаще. В нынешнее время особенно, потому что это писатель, ведущий читателя через кризис к покаянию. И полностью согласен с Еленой, что в школе надо изучать "Идиота" и "Братья Карамазовы"(только не понял о "Мастере и Маргарите" - хорошо или плохо, что его "проходят" в школе?). Эти два колоссальнейших по идейной нагрузке романа наиболее возвеличивают прекрасное (в отличие от "Преступления и наказания" и "Бесов", развенчивающих безобразное), а потому- нужнее юному читателю. Конечно, очень важно каков учитель - он должен именно любить Достоевского, а много ли таких? Когда проходили "Преступление и наказание", я "прошел" мимо - даже не открывал книгу, а в 25 лет, начав читать "Идиота", удивлялся, что существует ТАКАЯ Литература!
Елена22 февраля 2012, 18:00
Cпасибо автору! И во многом именно благодаря Ф.М. Достоевскому началось мое воцерковление и даже крещение. Как же жаль, что в школьной программе нет "Идиота" и "Братьев Карамазовых", зато есть "Мастер и Маргарита" (у меня долгое время сохранялся в душе образ Иешуа Булгаковского, как истинного Бога нашего Иисуса Христа. т.к. до этого Нового Завета я не читала).
aneta22 февраля 2012, 18:00
Ochen interesno i trogatelno, bolshoe vam spasibo za napisannoe!
Юрий22 февраля 2012, 16:00
Сильно. Спасибо!
Здесь Вы можете оставить свой комментарий к данной статье. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке