Хочу чужого ребенка

Почему жители Кубани встают в очередь за приемными детьми

В 2012 году издательство «Никея» выпустило замечательную книгу Дмитрия Соколова-Митрича «Непоследние времена», посвящённую хорошим людям и тому, что несмотря ни на что, есть повод радоваться и одаривать своими улыбками окружающих. Издательство «Никея» любезно предоставило нашему сайту несколько репортажей и публицистических заметок из этого сборника.

Брать в свои семьи чужих детей в России не принято. У нас менталитет не тот. Наши сироты нужны только иностранцам. Подобные утверждения, выращенные в студиях ток-шоу, прочно засели в сознании россиян. Между тем в стране появилось уже с десяток регионов — например Краснодарский край, которые на практике этот стереотип успешно опровергают. Их опыт доказывает: если создать нашим людям условия — причем не столько финансовые, сколько чисто организационные, то детские дома и интернаты можно закрывать пачками.

Аист заблудился

Летел однажды по небу аист, нес в клювике ребеночка. Но потерял записку с адресом и принес малыша к другой маме. Когда она поняла, что произошла ошибка, то принесла его в специальный дом для потерявшихся детей. А в это время мы с папой уже тебя искали.

— А почему именно меня?

— Потому что однажды ты нам приснился во сне. Мы вместе увидели один и тот же сон. Проснулись — и тут же пошли искать именно тебя. И вот — нашли.

Это очередной урок в краснодарской «Школе приемных родителей». Потенциальные мамы-папы отрабатывают возможные варианты объяснения их будущему ребенку своих не совсем родственных отношений. В зале около пятнадцати человек, из них трое мужчин.

— Главный принцип такой: ребенку надо говорить правду, только правду, но не всю, — говорит преподаватель-психолог Ольга Ковельская. — До трех лет малышу все равно, как он появился на свет, главное — что его любят. Потом он начнет задавать вопросы. И на каждом возрастном этапе он будет к этим вопросам возвращаться. И каждый раз ему надо давать очередную порцию правды — но так, чтобы не травмировать его психику.

— Но ведь тайна усыновления охраняется законом, — звучит вопрос из зала.

— Да, это так, — отвечает Ковальская. — Но практика показывает, что в семидесяти процентах случаев усыновленные и удочеренные дети все равно узнают о своем происхождении. Иногда от посторонних людей, а иногда и от собственных родителей. Например, во время семейной ссоры. Кроме того, усыновление — это самая серьезная форма принятия ребенка в семью. Она предусматривает наделение его всеми правами родного. Думаю, что большинство из вас предпочтут сначала взять ребенка на правах приемной или патронатной семьи, а уж потом, если все сложится благополучно, оформить усыновление. В любом случае вам нужно быть готовыми к тому, что в какой-то момент вам придется объяснить своему ребенку, кто он и откуда.

— А зачем вы людей с пути истинного сбиваете? — интересуюсь у присутствующей здесь же начальницы Департамента семейной политики Татьяны Ковалевой. — Пока они готовы взять ребенка в свою семью насовсем, надо пользоваться моментом, а то вдруг потом передумают?

— И слава Богу, если передумают, — удивляет меня Ковалева. — Значит, наши усилия были не напрасны.

— В смысле?

— Мы уже давно не гонимся за количеством. У нас желающих взять ребенка в семью — хоть отбавляй. Теперь наша задача — свести к минимуму процент возвратов, потому что для ребенка каждый неудачный приход в семью трагедия. За два года, которые в крае работает сеть Школ приемных родителей, число возвратов уменьшилось более чем в четыре раза. Так что если родители-кандидаты отсеялись еще на стадии обучения — значит, одной такой трагедией будет меньше.

— Вы уверены, что хотите взять в семью именно новорожденного ребенка? — Психолог Ольга Ковальская пытает женщину лет пятидесяти, которую попросила зайти к ней в кабинет после уроков.

— Да, уверена. Ведь чем меньше ему лет, тем прочнее он ко мне привяжется.

— Давайте проведем эксперимент, — говорит Ковальская. — Возьмите дома пакет, нагрузите его мокрым бельем и заверните в полотенце. Каждую ночь вставайте по будильнику три раза и не меньше двадцати минут ходите по комнате с пакетом на руках, пытайтесь его «убаюкать». Следующее занятие у нас через неделю. Приходите, и мы продолжим наш разговор.

Женщина позвонила уже на следующий день и призналась, что, пожалуй, переоценила свои силы. Еще через день она снова позвонила и сказала, что все-таки продолжит ходить в школу приемных родителей, но будет присматриваться к возрасту не менее пяти лет. Именно этого психолог Ковальская и добивалась.

Волк и Неизвестный

Еще полгода назад они были просто двумя воспитанниками в Новолеушковском коррекционном интернате. Теперь они братья. И Саша Волк, и Саша Неизвестный по отчеству Александровичи, поэтому люди сторонние теперь даже не верят, что когда-то они были друг другу чужими. Еще труднее поверить, что на фотографиях двух-трехлетней давности изображены именно эти дети: совсем другие глаза, совсем другие лица.

— Кто из вас Волк? Наверное, ты? — обращаюсь к тому, у которого лицо порешительней.

— Нет, я Гречинцев. — Волк называет фамилию своих новых родителей.

— Я тоже, — торопится подтвердить Неизвестный.

Когда-то биологическая мама Волка пролила ему на голову кипяток. С тех пор у него на макушке прочно обосновалась плешь. Когда Волк стал Гречинцевым, его новая мама при каждом удобном случае целовала ребенка в макушку. Через пару месяцев плешь заросла сама собой.

Это лишь одна история обретения детдомовскими детьми новой семьи. Всего таких историй в станице Новолеушковской более двухсот. Недавно руководство местного интерната (теперь уже бывшего) выпустило с этими историями целую книгу. Каждая приемная семья в ней оформила по развороту. На каждом развороте справа и слева по рисунку. На каждом рисунке изображен дом. Слева все домики за высоким забором, в окнах никого не видно, во дворе даже деревья не растут. На рисунках справа заборов нет, по двору ходят человечки, стоят велосипеды, улыбаются собаки, в окнах видны столы, за ними сидят люди, на столах — еда. Огромное количество деталей и стрелочек с поясняющими надписями. Даже если ребенок не смог нарисовать лебедя на чайной чашке, он просто пишет: «Здесь нарисован лебедь. Внутри — чай с малиной». А если вместо старенького человечка получился молодой, то стрелочка указывает: «Это мой дедушка. Он пчеловод». «А это машина, — поясняет другой художник. — Называется “Фирали”».

— Разница между этими тестами ровно один день, — улыбается бывший директор интерната Татьяна Курасова. — Первый рисунок дети рисовали накануне ухода в патронатную семью, второй — через сутки. Тема одна и та же: мой дом. Стандартный психологический тест.

Коллеги Курасовой говорят, что за последний год в глазах у нее появился какой-то шальной блеск. Мир в этих глазах перевернулся на 180 градусов. Впрочем, у самих коллег Татьяны Ивановны с глазами точно такая же ерунда. Еще недавно в Новолеушковском интернате содержалось 206 детей, все, как казалось, безнадежные, с серьезными отклонениями в развитии. А потом вдруг в считанные месяцы Новолеушковский интернат стал центром краевой «эпидемии патроната»: всех детей разобрали местные жители, а учреждение пришлось перепрофилировать в Центр сопровождения патронатных семей.

— Началось все, как это часто бывает, с экстремальной ситуации, — рассказывает Курасова. — Нам надоело топить здание углем, и мы обратились в краевую администрацию с просьбой его газифицировать. Просьбу удовлетворили, но пока то да се — деньги пришли только осенью. Чтобы проводить работы, надо куда-то девать детей. Ну, я тогда и обратилась к педагогам и воспитателям с предложением — давайте до весны возьмем деток в свои семьи. Это я так — в порыве отчаяния. Была уверена, что никто не согласится. Оказалось, я плохо знала свой коллектив.

Две с лишним сотни детей разобрали в считанные дни. Сначала брали только работники интерната, потом, глядя на них, подтянулись и просто станичники.

— Мы глазам своим не верили, — вспоминает психолог Наталья Новикова. — Даже когда все дети кончились — люди шли и шли. Но самое удивительное случилось спустя четыре месяца. Пришло время возвращать детей в интернат, а дети не возвращаются. Вернули нам только 37 воспитанников. Остальных новые родители решили забрать насовсем.

— Вот тут-то вы и замандражировали: сейчас интернат закроют, всех сократят...

— Если честно, было такое дело, — признается директор Татьяна Курасова. — Потом немного успокоились: все-таки оставшиеся 37 детей самые трудные, их-то точно не возьмут. Но и тут мы ошибались! Дети стали на глазах изменяться — даже на физиологическом уровне. Они стали заниматься спортом. У них исчез энурез! Мы сначала понять не могли, что такое, оказалось — просто они стараются выглядеть лучше, чтобы их тоже взяли в семьи.

— Интернат разделился на «домашняков» и «интернатских», — подключается к разговору зам по воспитательной работе Ольга Сулим. — Мы каждый день стали с ужасом ждать семнадцати часов — именно в это время одних детей забирали домой их новые родители, а другие оставались. Естественно, слезы, истерики, обиды. Но вот прошло еще несколько месяцев, и разобрали всех. Даже с тяжелейшими психическими проблемами. Последним взяли Сережу Коржова — он вообще одной ногой в психиатрической больнице был, а теперь ребенок исправляется на глазах. Я раньше, когда по телевизору смотрела про американцев, которые берут в свои семьи безнадежных детей, все поражалась: «Какие мужественные люди!» А теперь — пожалуйста, у нас таких же мужественных полстаницы.

— Это притом что теперь у нас ситуация не экстремальная и мы еще не во всякую семью детей отдаем, — перебивает директор Татьяна Курасова. — Мы же теперь не интернат, а Центр сопровождения патронатных семей — первый в крае. Штат пришлось на треть сократить, но работы ненамного убавилось. Я бы даже сказала, работать стало трудней, потому что приходится иметь дело не только с маленькими, но и со взрослыми. Зато интересней. Короче, детки у нас давно все разобраны, а уже 51 семья в листе ожидания стоит. Готовы принять 98 детей. И пока вы до Москвы доедете, цифры вырастут еще, не сомневайтесь. Не знаем, что и делать. Будем сейчас разыскивать по другим детдомам братьев и сестер наших деток и переводить их сюда, воссоединять семьи.

— В тамошних интернатах, наверное, подумают, что вы тут все с ума посходили.

— Если интернат находится в другом регионе, то да, подумают, — смеется Курасова. — А если у нас на Кубани, то никто уже ничему не удивляется. Просто у нас тут это дело сдетонировало, а взрывной волной теперь уже весь край всколыхнуло.

«Приемная мама должна быть вымороженной»

Татьяна Синюгина — это женщина, у которой постоянно подыхает телефон. Зарядки аккумулятора хватает не более чем на полдня. Татьяна Юрьевна возглавляет в краевом Департаменте образования вроде не самый пыльный отдел защиты детства, но с недавних пор работать ей приходится по шестнадцать часов в сутки.

— Два с половиной года назад в Краснодарском крае условия содержания детей в замещающих семьях изменились кардинально, — раскрывает один из секретов Татьяна. — Ежемесячные выплаты на содержание ребенка и на оплату труда приемных и патронатных родителей увеличились на порядок и продолжают расти с каждым годом. Сейчас они уже составляют, в зависимости от возраста и состояния здоровья ребенка, от 10,5 до 13,5 тысячи рублей.

— А во сколько обходится сирота, если ее держать в детском доме?

— В полтора-два раза дороже.

— А нет ли у вас ощущения, что во всей этой истории первичны финансы, а не интересы детей? Я имею в виду и краевые власти, и приемных родителей. Ведь для одних это явное средство экономии бюджетных средств, а для других может стать банальным бизнесом.

— Лет пять-шесть назад при таких пособиях приемных родителей можно было бы заподозрить в корысти. Но сейчас Кубань вышла на третье место в России по уровню жизни. Для любого более-менее путевого человека даже в сельской местности заработать 15–20, а то и 30 тысяч рублей в месяц не проблема. В таких условиях прельститься на эти пособия без любви к ребенку могут только маргиналы, но их мы к детям близко не подпустим. За эти два года мы успели создать очень жесткую и в то же время гибкую систему фильтрации кандидатов. Мы иногда даже людям с горячим сердцем вынуждены отказывать, не то что алкоголикам-тунеядцам.

— А чем вас горячее сердце не устраивает?

— Мы очень внимательно смотрим на мотивацию человека. Ведь большинство потенциальных родителей приходят на эмоциональном порыве, а это очень ненадежный фундамент для будущей замещающей семьи. Очень сказывается здесь воздействие телевидения. Мне некогда смотреть сериалы, но я уже по количеству обращений могу точно сказать, что показывают по телевизору. Вот недавно в отделения органов опеки снова пошла волна народу — не иначе, думаю, как снова какой-нибудь сердобольный фильм начали показывать. И точно — сериал «Громовы».

— Вы хотите сказать, что розовые сопли на экране только вредят вашему делу?

— Нет, пускай сопли будут. Они делают свое благое дело — мобилизуют потенциальных кандидатов в родители. Но с этими «мобилизованными» еще работать и работать. Другая не вполне надежная мотивация — это когда родители, потеряв родного ребенка, хотят найти ему замену в лице приемного. Как правило, такие люди потом не любят мириться с тем, что этот ребенок — совсем другой человек, что он не обязан быть клоном их прежнего сына или дочери. Или вот еще распространенный случай — попытка при помощи приемного ребенка сохранить распадающуюся семью. Такие эксперименты тоже, как правило, заканчиваются плачевно. У нас уже свой жаргон на этот счет выработался. Мы весь подобный контингент для начала «вымораживаем».

— Это как?

— Не спорим с ними, а просто безжалостно рассказываем обо всех возможных трудностях и проблемах, проводим тренинги. Если не помогает — даем возможность взять ребенка на выходные. Как правило, люди случайные на этом этапе очень быстро отсеиваются. Но в последнее время случайных все меньше и меньше. В крае уже почти 22 тысячи детей живут в замещающих семьях, и эта цифра очень быстро растет. Явление становится все более заметным, о нем много говорят на местном ТВ и радио, о нем пишут, мы сами постоянно выпускаем рекламную продукцию, причем не просто с призывом брать детей, а с предупреждением о том, что это дело очень непростое. Опять же «сарафанное радио» — оно работает не хуже телесериалов. Люди видят приемных детей у своих соседей, родственников, кумовьев, узнают от них обо всех нюансах и, если после этого приходят к нам, то уже подготовленными.

— Ваша цель вообще покончить с этим «позорным пережитком советской эпохи» или просто сократить его до минимума?

— А с чего вы взяли, что это пережиток советской эпохи? Знаете, сколько в нашем крае было детских домов до 1991 года? Четыре. А за последующие пятнадцать лет их стало сорок. Так что это наследие не советской, а постсоветской эпохи. Если тут и можно говорить о каком-то пережитке советских времен, то это не количество детских домов, а сама по себе порочная система казенного детства. Мы привыкли думать, что детский дом — это судьба. На самом же деле, подобные учреждения должны быть местом кратковременного пребывания ребенка — лишь до тех пор, пока ему не найдут новую семью. Детский дом — это бассейн: по одной трубе вода туда втекает, по другой — вытекает. У нас всегда первая труба была не в меру широкая, а вторая — слишком узкая. А должно быть наоборот. Мы сейчас как раз и занимаемся тем, что находим и обкатываем технологии по расширению этой самой второй трубы. Что-то подсматриваем в других регионах, что-то находим сами.

— Хороший педагог должен быть немного сантехником. Нравится? Записать?

— Типа того. Например, пару месяцев назад запустили акцию «Мир в конверте». Это для тех, кто еще не созрел брать детей в семью, но готов, что называется, «вести ребенка». Переписка ведется только на бумаге, потом она переходит в личное общение, а нередко заканчивается и усыновлением. Или вот привлекаем студентов педвузов к работе в детдомах. Очень успешный проект, уже есть примеры, когда, наслушавшись своих детей, родственники этих студентов берут сирот в семьи. А отец Александр, настоятель храма Рождества Христова в Краснодаре, придумал свое ноу-хау. После каждой литургии он призывает прихожан становиться крестными родителями деток, которые живут в церковном приюте. При этом он проводит с потенциальными духовными родителями серьезные беседы, объясняет им, что это не чистая формальность, а очень ответственный шаг. Опыт отца Александра показывает, что очень многие крестные родители рано или поздно забирают духовных чад в свои семьи. А директор Березанской коррекционной школы-интерната уже успела развить эту идею. Она подняла церковно-приходские книги и разыскала крестных отцов и матерей своих воспитанников. Из двадцати звонков двенадцать раз на том конце провода попросили больше не звонить, но зато в восьми случаях духовные родители приехали и забрали деток к себе.

— Нет, вы не сантехники, вы охотники. Расставляете ловушки.

— Я бы сказала так: любыми способами пытаемся стереть границу между детским домом и окружающим миром. Ведь на этот счет у людей в головах до сих пор масса мифов и стереотипов. Одни считают, что ребенок из интерната — это потенциальный преступник, алкоголик или проститутка. Другие, наоборот, видят в нем бедную сиротку, которую надо зажалеть до смерти. Между тем это обычные дети, в которых просто надо вложить немного больше тепла и заботы.

На какую из этих удочек попался сам губернатор Краснодарского края Александр Ткачев неизвестно, а только недавно отец двоих дочерей тоже взял в свою семью ребенка — девочку Настю из Медведовского детского дома. Мы хотели расспросить его об этом поподробнее, но получили отказ. В коридорах местной власти по этому поводу шушукаются, что после недавнего сюжета на эту тему по местному телевидению губернатор получил нагоняй от своей жены и теперь на все просьбы журналистов только вздыхает и разводит руками.

Надыкта и Дубровский

Дмитрий Соколов-Митрич. Непоследние времена
Дмитрий Соколов-Митрич. Непоследние времена
Приемная мама Анна Малакеева из станицы Брюховецкой когда-то сама была воспитанницей Медведовского детдома. Больше половины ее одноклассников уже нет в живых, а кто еще на этом свете, уже не живет, а доживает. Нормальными людьми стали единицы.

— Сейчас этот детдом лучший в крае, — говорит Анна, — в мои времена он был одним из худших. Но принципиальной разницы тут нет никакой. Каким бы ни был детский дом, все равно ребенок выходит из него абсолютно не готовым к жизни. Госпитальный синдром.

Несколько месяцев назад Анна с мужем взяли в семью двоих детей — Валю Надыкту и Алексея Дубровского. В доме у Малакеевых дети узнали, что такое поцелуй, впервые увидели соль и сахар, научились ими пользоваться. В интернате еда всегда была соленая, а чай ― сладким.

— Когда они первый раз увидели кефир из магазина, то очень удивились, — говорит Анна. — Почему, Валя, ты удивилась?

— Я думала, кефир в кастрюлях появляется, — бойко отвечает Валя. — А он, оказывается, бывает в бутылках и пакетах.

Дом у Малакеевых небольшой. Можно даже сказать — совсем маленький: две комнаты и смежная с ними кухня. Денег тоже не вагон: делая покупки, Анна собирает все чеки, чтобы вести приходно-расходную книгу: каждый рубль на счету. Анна по профессии парикмахер, но теперь бросила работу и полностью посвятила себя детям. Ее муж предприниматель, но сейчас вынужден приостановить бизнес, потому что приемная дочь нечаянно порвала его паспорт — приходится восстанавливать.

— Валя в нашем учреждении была одним из самых трудных детей, — вспоминает Елена Туржан, бывший директор бывшего Брюховецкого дома-интерната. — У нее так называемый «манежный синдром», то есть очень слабая развитость суставов. Это не врожденный порок, а следствие того, что в доме малютки ее не выпускали за пределы кроватки. Когда она попала к нам, первые два месяца даже со второго этажа спуститься не могла. А теперь — вон, смотрите, как бегает.

— Бегать-то бегает, — вздыхает Анна. — Но вот недавно купили ей трехколесный велосипед, а кататься на нем она не может: крутить педали сил не хватает. Зато Алеша, когда к нам пришел, был ежик ежиком, а теперь вон как звенит.

— Что значит «ежиком»?

— «Ежиками» в наших учреждениях называют детей замкнутых и очень агрессивных, — поясняет Елена Туржан. — Как правило, если ребенок попал к нам в более-менее осмысленном возрасте в результате лишения его родителей прав, он стопроцентный ежик. Потом некоторые оттаивают, а некоторые нет. Но в семьях колючки сбрасывают все — в этом мы уже убедились.

— Мы хотели взять именно самых трудных детей, — продолжает Анна. — Мы с мужем давно и последовательно к этому шли. У нашей родной дочери поначалу были некоторые сомнения, но потом она нас поддержала.

— А какие у нее были сомнения? Наверное, насчет наследственности?

— И по этой части тоже, — кивает Анна. — Но на самом деле практика показывает, что опасения насчет генетики детдомовских детей очень сильно преувеличены. Ведь нет гена проституции, нет гена воровства, нет гена лжи. Есть некоторые черты характера, которые при определенных обстоятельствах могут способствовать развитию этих пороков. Надо просто не допускать этих обстоятельств, и все будет в порядке. Любовь сильнее генетики. Этому нас еще в школе приемных родителей учили. Гораздо сложнее справиться с теми проблемами, которые засели в ребенке в результате его маленького, но уже очень прочного опыта.

— Например?

— Главная проблема — это «расстройство привязанности». Для детей из детдома, особенно если они никогда не знали своих биологических родителей, кто дал конфету — тот мама и папа. Через минуту его угостит другой человек — и он станет мамой и папой. Леша, например, на Новый год за подарок продал нас с потрохами. Чтобы сформировать у такого ребенка привязанность к себе, нужно иметь очень сильную любовь и адское терпение. Одеть, обуть, накормить и даже вылечить — это ерунда. Главное — добиться того, чтобы у ребенка загорелись глаза, чтобы он стал скучать за вами, когда вы уходите из дома по делам. Если это произошло, значит, вы победили, этот ребенок стал по-настоящему вашим. Пройдет еще год, и он даже внешне начнет походить на своих новых родителей, вот увидите.

— А вы этого уже достигли?

Вместо ответа Анна позвала своего приемного сына:

— Леша, что тебе подарить на день рождения?

— Ничего не надо, мама…

— Почему?

Леша прижался к маминой подмышке:

— Потому что у меня есть ты!

«Синдром второго урожая»

— У нас станица! — эту фразу бывший директор Брюховецкого дома-интерната Елена Туржан повторяет вместо ответа на каждый второй мой вопрос. Сейчас она уверена, что с детьми-сиротами иначе и быть не могло. Ей трудно поверить, что еще в 1995 году 98 процентов жителей Краснодарского края на вопрос социологов, где будет лучше сироте — в приемной семье или в детдоме, отвечали: «В детдоме!»

— Это, видимо, было какое-то временное помутнение рассудка, — предполагает Елена Борисовна. — Ведь у нас на Кубани во все времена чужих детей не было. Как на Кавказе. Я раньше работала в хуторской школе, так меня до сих пор, когда знакомые видят, спрашивают: «Ну, как там наши дети?» — имея в виду не своих родных, а наших хуторских детей. Я уверена, что теперь в крае детским домам конец. Всех детей растащут. Наш дом уже закрывают, через полгода здесь будет обычный детский сад, а люди мне все звонят: «Слышь, Борисовна, я тоже хочу ребенка взять. Вон Скрыль берет двоих, а я что, хуже нее, что ли?!» Мы это называем «станичный эффект».

Скрыль Галина Алексеевна — это бывший техник по искусственному осеменению. Ей и мужу пошел пятый десяток, дети разъехались учиться, внуков пока нет, и еще не известно, будут ли, огромный дом пустует — короче, тоска.

— Обычно в этом возрасте собак и кошек заводят, — говорят Скрыли. — А мы решили: что за варварство — свою любовь в собаку вкладывать, если можно ее вложить в ребенка. У нас ведь еще родительский пыл не растрачен. Наоборот, только сейчас он по-настоящему созрел. Вот мы и решили взять двоих пацанов — 10 и 13 лет, Игоря и Артема. Как раз через 7–8 лет поставим их на ноги, а там, даст Бог, и свои внуки пойдут.

— Это, кстати, у нас очень распространенное явление, — говорит бывший психолог интерната Ирина Куликова. — Каждый второй из кандидатов в приемные родители — люди в возрасте между сорока годами и пятьюдесятью. Я бы назвала это явление «синдром второго урожая». Свои дети вырастают — и что дальше? В старину в это время у родителей уже внуки появлялись, а сейчас принято рожать позже, поэтому зависает пауза. С нашей помощью люди просто находят, чем ее заполнить.

Еще одно распространенная проблема, которая решается при помощи приемных детей, — это «опоздание на автобус, который везет в роддом». Во времена перемен, которые лишь недавно закончились, рожать было как-то «стремно». На Кубани, как и по всей стране, сотни тысяч женщин ждали лучших времен, а когда они наступили, оказалось, что уже поздно. Кто-то успел родить двух, кто-то одного, кто-то вообще не успел. А тут — по телевизору реклама, в поликлиниках плакаты: «Приходите в «Школу приемных родителей». Вот и идут.

«Прощай, Маугли!»

«Жили на свете две женщины, которые друг друга не знали.

Одну ты не помнишь, другую называешь мамой.

Две разные женщины, создавшие твою жизнь.

Одна стала твоей путеводной звездой, другая твоим солнцем.

Первая женщина дала тебе жизнь, а вторая учила, как ее прожить.

Первая дала тебе желание быть любимым, а вторая подарила тебе любовь.

Одна дала тебе национальность, другая дала тебе имя.

Одна подарила тебе талант, другая дала тебе цель.

Одна подарила тебе чувства, другая умиротворила твои страхи.

Одна видела твою милую улыбку при рождении, другая осушила твои слезы.

Одна не смогла предоставить тебе дом, другая молила о ребенке, и Бог услышал ее.

И сейчас ты задаешь мне сквозь слезы вопрос, на который еще никто не нашел ответ: чей я плод?..»

Алина Линник не успевает дочитать мне этот текст, написанный однажды в Америке такой же приемной мамой, как она сама. Илюша вырывает из ее рук листок бумаги и весело убегает в другую комнату. Но даже если бы он этого не сделал, Алина не смогла бы прочитать последнюю строчку: «Ничей, дорогой мой, ничей! Просто две разные любви».

— В «Школе приемных родителей» нам говорят, что какие бы ни были у ребенка биологические мать и отец, ни в коем случае нельзя отзываться о них плохо — иначе это пагубно скажется на развитии самого ребенка, — говорит Алина. — Но если бы вы знали, как это тяжело. Если американские приемные родители способны на это, значит, они действительно намного мужественней нас.

Сейчас Илье четыре года, а когда было два с половиной, он страдал синдромом Маугли, он не умел не только говорить, но и произносить человеческие звуки.

— Как только мы с мужем вошли в детский дом, я увидела его лицо, и все. Мой! Через полчаса я узнала от директора, что у Ильи онкология, гепатит, закрытая форма туберкулеза и родители-наркоманы, которые сидят в тюрьме. Но я уже не могла отказаться.

За полтора года онкологию ребенку удалось удачно прооперировать, синдром Маугли исчез, как не бывало, с гепатитом и туберкулезом уже ничего не сделаешь, но врачи говорят, что с этим можно жить. Осталось самое трудное: объяснить ребенку, что его биологические родители — это тоже люди.

— В конце концов, они его родили, — говорит Алина, но голос ее звучит неуверенно. — Спасибо им хотя бы за это.

Алина уходит в другую комнату кормить грудью ребенка. Родного. Всего у них с мужем уже шестеро. Сначала было двое своих. Потом врачи сказали, что все, больше детей у них не будет, и назвали диагноз, при котором это действительно невозможно. Тогда они взяли из детдома Илюшу, а через год у работников женской консультации полезли глаза на лоб: Алина беременна. Тогда Линники в знак благодарности взяли из детдома еще двоих детей.

— В знак благодарности кому? — спрашиваю Алину. Она только разводит руками и показывает пальцем вверх. Я не удивляюсь. За эти дни я побывал в четырнадцати семьях с чужими детьми и еще не видел ни одной, где не было бы места чуду.

Дмитрий Соколов-Митрич
Фотографии автора

29 декабря 2012 г.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • В четверг — лучшие тематические подборки, истории читателей портала, новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
Дмитрий Соколов-Митрич: Про самое страшное Дмитрий Соколов-Митрич: Про самое страшное
Если кто думает, что самое страшное уже случилось – депутаты запретили усыновление русских сирот кровожадными американцами – то это вы зря. Самое страшное только-только начинается.
Приемный ребенок: выбор сердца и разума Приемный ребенок: выбор сердца и разума
Еп. Пантелеимон (Шатов)
Приемный ребенок: выбор сердца и разума Приемный ребенок: выбор сердца и разума
Беседа с епископом Смоленским и Вяземским Пантелеимоном
Антон Леонтьев
Уже почти год при Марфо-Мариинской обители работает православная школа приемных родителей. О том, зачем создавалась школа, чему следует научиться будущим приемным родителям и как им справляться с духовными трудностями, рассказывает организатор и духовник школы епископ Смоленский и Вяземский Пантелеимон, председатель отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви.
Новогодний подарок сироте навсегда Новогодний подарок сироте навсегда
Александр Гезалов
Все считают, что в Новый год надо обязательно попасть в очередь тех, кто подарит сиротам сладости, игрушки и, конечно, плазменные телевизоры. Но никто в этой очереди так и не сделает главного подарка для ребенка из детского дома. Никто в этой очереди не подарит ребенку себя. Надолго, а иногда и навсегда. Потому что это совсем другое дело.
«Ни государство, ни общество сиротам сознательно не дает никаких шансов для адаптации» «Ни государство, ни общество сиротам сознательно не дает никаких шансов для адаптации»
Беседа с иереем Андреем Пинчуком, воспитателем детского дома семейного типа (Днепропетровская епархия)
Диакон Георгий Скубак
Ребенок, живя в детском доме, не получает никаких жизненных навыков. А у благотворителей, которые помогают детским домам, сложился почему-то странный стереотип, что они должны живущих там детей жалеть и без конца задаривать подарками. Детдомовские дети привыкают к этому и считают, что им все должны; они вырастают убежденными иждивенцами, мало знакомыми с реальностями жизни.
Самая большая семья в России Самая большая семья в России Самая большая семья в России Самая большая семья в России
Андрей Шитов
Будучи направлен в Оренбургскую епархию, выпускник Московской духовной семинарии священник Николай Стремский основал там Свято-Троицкую обитель милосердия для детей и стариков. Однажды он пришел крестить воспитанников детдома и, пока шел по коридору, они кричали ему: «Ты мой папа? Забери меня отсюда!». Тогда отец Николай усыновил десятерых сирот, а сейчас в его семье около 60 детей.
Комментарии
Анасасия15 ноября 2013, 17:00
Юлия, а если фотографии деток из детских домов размещать в социальных сетях, может поможет..Я в одноклассниках видела фотографии малышей с подписью - ищу родителей, всегда много перепостов и комментариев.
около 9 января 2013, 01:00
Статья подписана 2012 годом, но добрую половину материала, если не весь, сотавляет рассказ об одном ЧП в детском доме, когда пришлось временно раздать всех детей и вот этому то событию как раз лет пять. Читала об этом тогда на Православии.ру и история про сирот нашедших семьи мне очень понравилась. Вообщем неплохо наверное уточнить, когда это происходило.
Лариса 8 января 2013, 00:00
Что-то не верится, что иностранные семьи усыновляют российских детей из любви. Думаю, что у них более прагматичные цели, например, налоговые льготы или что-то в этом роде. В США уровень жизни гораздо выше нашего, готовы большие деньги платить за детей, и вылечить больных детей там намного легче. Поэтому, считаю, надо отдавать предпочтение нашим приемным родителям. Они хоть и беднее, но, как говорится, своя рубаха ближе к телу. Честь и хвала нашим приемным семьям! Но согласна с автором статьи- не надо заменять умершего ребёнка приёмным. Знаю такую семью. Люди взяли из приюта девочку, когда их родной сын погиб. Постоянно чем-то недовольны были, 18 стукнуло, девочка переехала в свою квартиру и, похоже, их её судьба больше не волнует. И ещё один момент, эти приёмные родители постоянно жаловались на контроль со стороны соц. педагогов. Кто берет в семью ребёнка, видимо, надо быть готовым к такому контролю.
Ила 7 января 2013, 09:00
Выцепить ребенка из лап бюрократов очень трудно, но реально!! У меня это заняло 5 месяцев, у моих многочисленных знакомых - в среднем месяц... И не было потрачено практически никаких денег. Это миф. На каждом этапе вы общаетесь с разными людьми из разных инстанций, они видят вашу мотивацию, настрой... Если настрой серьезный - все получится, и вас поймут. Побегать, конечно, придется много. Но. Дорогу осилит идущий!
Ирина 1 января 2013, 22:00
Низкий поклон таким людям!Преклоняюсь перед ними!
вячеслав31 декабря 2012, 15:00
До слёз пробрала статья о судьбах детишек и взрослых,вот это та любовь и есть о которой Христос всё Евангелие нам говорит,кто с Любовью тот не под законом но уже в БОГЕ прибывает и Он в нём.Ни один изверг не устоит против такого чуда и силы под названием -ЛЮБОВЬ.Конечно жить более прозаична и всё будет на пути.так никто лёгкого и не обещал,через трудности и ценим что нам дорого.А что легко даётся часто теряем по нерадивости.Дай ГОСПОДИ всем кто принял детей терпения .здоровья и мудрости в воспитании.будьте для них маяками в вере и любви
кира30 декабря 2012, 20:00
выцепить ребенка из лап бюрократов очень трудно.... усыновить, взять под опеку-это жутко тяжело...так хочется, но без денег, честно проходя все комиссии просто не остается сил ни то что на детей, на то,чтоб доползти до кровати. по крайней мере, так в нашем регионе. очень длительный процесс.
Вячеслав29 декабря 2012, 17:00
Нам в нашей стране,да и Церкви тоже, надо научиться снова любить детей. Это трудно,но всё-таки оказывается- ВОЗМОЖНО! Грешный раб Божий Вячеслав. Город Сочи.
Юлия29 декабря 2012, 17:00
Приезжайте за детьми к нам, в Забайкальский край, город Чита. Каждый день у нас три-четыре процесса по международному усыновлению. Детские дома переполнены. Депрессивный регион у нас, идёт отток населения в центр России. Пособие на опекаемых детей 4800 в месяц. Жалко наших ребятишек, уезжают в основном за границу. Четыре раза местные усыновители отказываются от ребенка и его отправляют за границу.
Здесь Вы можете оставить свой комментарий к данной статье. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке