«Где, кроме Святой Руси, подобные жены быть могут?»

Образ женщины-христианки в творчестве Н.С. Лескова

В феврале нынешнего года исполняется 185 лет со дня рождения знаменитого русского писателя Николая Семеновича Лескова (1831–1895). Религия, по словам писателя, была его «первейшей потребностью духа, ищущего высшего состояния», и ранние его произведения были действительно проникнуты консервативно-православным духом. К сожалению, к концу жизни Лесков отошел от Церкви и попал под несомненное влияние Л.Н. Толстого, так что за полгода до смерти писал знаменитому ересиарху в Ясную Поляну: «Мои мнения все почти сродные с Вашими, но они менее сильны и менее ясны: я нуждаюсь в Вас для моего утверждения». Но даже при этом черты многих лесковских персонажей остаются вполне назидательными, ибо они основаны на том, что Лесков и не думал отрицать, – на нравственном учении Евангелия. Ниже мы публикуем исследование доктора филологических наук Аллы Новиковой-Строгановой, посвященное образам русских женщин в произведениях Н.С. Лескова.

Иллюстрация к сказке Н.С. Лескова «Час воли Божией» Иллюстрация к сказке Н.С. Лескова «Час воли Божией»

Беатриче у Данте, Лаура у Петрарки, смуглая леди в сонетах Шекспира, Прекрасная дама у Блока… Эти и другие символы женственности прославлены в творениях художников слова. Героини И.С. Тургенева прочно вошли в историю литературы и в читательское сознание под обобщенным понятием «тургеневские девушки». В то же время положительные героини Лескова малоизвестны, хотя писателем создана целая галерея женских портретов, характеров, типов. Лесков «любил женское общество, обаяние женщины, любил ее наблюдать, незаметно изучать ее психологию», – утверждал библиограф и журналист П.В. Быков, хорошо знавший писателя.

Когда говорят о «святых и праведных» Лескова, прежде всего подразумевают героев-мужчин («Пигмей», 1876; «Однодум», 1879; «Шерамур», 1879; «Несмертельный Голован», 1880; «Инженеры-безсребреники», 1887; «Человек на часах», 1887; «Фигура», 1889; «Дурачок», 1891 и др.). Героини же, незаслуженно обделенные вниманием, застенчиво остаются в тени. И напрасно, потому что писатель в реальной обыденной жизни сумел увидеть идеальную женщину – православную христианку и праведницу. «Душа по природе христианка» – это изречение Тертуллиана любил повторять Лесков. Христианское любящее начало – духовная основа его положительных героинь. Главные черты их облика – добро и духовная красота, сравнимая с красотой иконописной. Таков, например, аллегорический образ главной героини, истинное имя которой – Любовь, в сказке-притче «Маланья – голова баранья» (1888). Но и образы других героинь-праведниц у Лескова напоминают сострадательно-одухотворенные женские лики русских икон.

Воплощая различные психологические типы своих героинь, Лесков нередко обращался к теме евангельских сестер Марфы и Марии – учениц и последовательниц Христа. Евангелие от Луки повествует, как Христос пришел «в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 38–42). Эта линия противоположных женских типов демонстрирует оппозицию между внешней беспокойной деятельностью, хлопотливостью, попечением о заботах житейских и вдумчивым самоуглублением, одухотворенной созерцательностью, сосредоточенностью на внутреннем мире.

Известно, что Лесков имел намерение написать повесть под названием «Марфа и Мария». При этом художественному тексту должен был быть предпослан новозаветный эпиграф: «“Марфо, Марфо, печешися” и пр.». Евангельская тема легла в основу типологии женских образов, предложенной самим Лесковым. «Нравится ли Вам мой замысел, – обращался писатель к редактору журнала «Беседа» С.А. Юрьеву, – поделить наших современных соотечественниц на “Марф и Марий” и показать всю тщету их “марфунства” при несомненной ясности пути Марий?» Семантика лесковского словообраза «марфунство» типизирует определенную линию поведения. В своем творчестве «марфунством» писатель обозначал не только черту женского характера, но и явления социальной жизни – тщетную суету и материальные заботы о внешнем благополучии.

Замысел Лескова не был реализован, однако подступы к повести о Марфе и Марии намечались в его творчестве неоднократно.

В раннем романе «Обойденные» (1865) эта тема воплотилась в образах двух сестер – Доре и Анне, влюбленных в одного человека – Долинского. Различие между Марией и Марфой достаточно полно выражено в словах Доры: «Я вот и назвала таких женщин Мариями, а нас – многоречивыми Марфами. Как это все у нее просто, и все выходит из одного “люблю”. Почему люблю? Потому что он такой недурненький и ласковый? А совсем нет! Она любит потому, что любит его, а не себя, и потом все уж это у нее так прямо и идет – и преданность ему, и забота о нем, и боязнь за него. А у нас пойдет марфунство: как? да что? да, может быть, иначе нужно? И пойдут эти надутые лица, супленье, скитанье по углам, доказывание характера, и прощай, счастье».

На «многозаботливых Марф» и «безвестно совершающих свое течение Марий», которым «надо ликовать или мучиться», поделил Лесков своих героинь в романе «На ножах» (1871). Однако деление это условное. Идеальные женские образы сочетают в себе то и другое: духовную сосредоточенность в любви к Богу и «многозаботливость» в деятельной любви к ближнему. В положительных типах писателю важна цельность личности – в ее духовности и доброделании.

Такова в романе Александра Ивановна Синтянина. Писатель создал образ русской женщины-праведницы. В портрете героини сквозь красоту внешнюю светится красота внутренняя: «Густые, светло-каштановые волосы слегка волнуются, образуя на всей голове три-четыре волны. Положены они всегда очень просто, без особых претензий. Все свежее лицо ее дышит здоровьем, а в больших серых глазах ясное спокойствие души. <…> Походка ее плавна, все движения спокойны, тверды и решительны». В героине нет ни тени какой бы то ни было «женской суетности» или кокетства. Она – словно живое воплощение всех тех драгоценных качеств, о которых писал апостол Петр в наставлении женщинам-христианкам: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом» (1 Пет. 3: 3–4).

Синтянина – натура цельная, характер глубокий и сильный – одна из центральных фигур романа. В ней гармонично соединились душа и тело, сердце и ум, высота духа и сила воли. Эта молодая женщина не по летам мудра и рассудительна, обладает большим житейским тактом: «надо было дивиться ее такту и уму». И в то же время она умеет глубоко сопереживать и утолять чужую боль, способна преданно любить и жертвовать собой.

Самоотверженным поступком Александра Ивановна вызволила из-под ареста и спасла от ссылки в Сибирь не только своего жениха – «безнатурного» Висленева, когда уже всем казалось, что «Иосафу спасенья нет», – но и его политически неблагонадежных товарищей. Безропотно и с достоинством хранит она принесенную ею жертву в тайне, не обращая внимания на молву об отступническом отречении невесты от жениха: «когда бедный Жозеф попал в беду, она предпочла любви выгодный брак». Только мать Висленева, открывшая правду о спасении сына, «в последнее время своей жизни пламенела к ней (Синтяниной. – А. Н.-С.) благоговейною любовью» и справедливо стала называть ее не иначе как праведницей: «Пошлите мне мою праведницу». В самом деле, Александру Ивановну нельзя упрекнуть ни в малейшей вине пред людьми, «пред правдой, пред долгом». Это человек безграничной доброты: «К кому же Alexandrine не добра?»

Несмотря на неравный и несчастливый брак со старым вдовцом-генералом, молодая генеральша «нрав имела веселый и кроткий». И даже сумела «укротить» своего супруга, о котором ходили мрачные и небеспочвенные слухи, будто он замучил прежнюю жену – страдалицу Флору. Выразительная портретная деталь дает представление о характере генерала-деспота: у него «были ужасные, леденящие глаза, неопределенного темно-серого цвета, без малейшего отблеска. Такой цвет имеет пух под крыльями сов. Свыкнуться с этими глазами было невозможно». Антипатичный Синтянин наводит ужас не только на губернских дам, но и на самого священника отца Гермогена, которому «исповедала грехи свои и отходившая Флора, а двое суток позже тот же отец Гермоген, выйдя к аналою, чтобы сказать надгробное слово Флоре, взглянул в тихое лицо покойницы, вздрогнул, и, быстро устремив взор и руки к стоявшему у изголовья гроба генералу, с немым ужасом на лице воскликнул: “Отче благий: она молит Тебя: молитв ее ради ими же веси путями спаси его!” – и больше он не мог сказать ничего, заплакал, замахал руками и стал совершать отпевание».

Новой генеральше Синтяниной также предсказывали «скорую смерть, как одной из жен Рауля Синей Бороды», но эти предсказания не сбылись. В области догадок остались для обывателей ответы на вопросы: «чем же живет она, что занимает ее и что дает ей эту неодолимую силу души, крепость тела и спокойную ясность полусокрытого взора? Как и чем она произвела и производит укрощение своего строптивого мужа, который по отношению к ней, по-видимому, не смеет помыслить о каком-либо деспотическом притязании?».

Разгадка в том, что Александра Ивановна живет с Богом, неотступно следуя Божиим заповедям. Дочь инспектора врачебной управы, писавшего на рецептах «cum Deo» («С Богом». – лат.), сама она оказалась для многих врачевателем душевных ран – на протяжении всего романного действия, начиная с части первой «Боль врача ищет».

Цельность характера Синтяниной особенно зримо предстает в сопоставлении со своенравной натурой красавицы Ларисы Висленевой, трагедия которой во многом предопределяется ее тщеславием, суетой, упрямством, как у «калмыцкой лошади», которую только «калмык переупрямит». Это тип «отрицательной Марфы», впадающей от одной суеты «в новую суету». В размышлениях «испанского дворянина» Андрея Подозерова о Ларисе и об Александре Ивановне вновь возникает противопоставление типов Марфы и Марии: «Боже, какая это разница в сравнении с тою другою женщиной, образ которой нарисовался в это мгновенье в его памяти! Какую противоположность представляет это судорожное метанье с тем твердым, самообладающим спокойствием той другой женщины!..»

Еще одна героиня романа «На ножах» – Катерина Астафьевна Форова, правдивая, горячая, честная, – проявляется поначалу как «положительная Марфа» в своих бесконечных заботах и хлопотах о муже, племяннице, ближних и дальних. В то же время жена майора Форова, подобно Синтяниной, соединяет в себе черты новозаветных Марфы и Марии. В конце своего жизненного пути героиня все больше напоминает евангельскую Марию. Перед смертью порывистая, импульсивная Катерина Астафьевна утихает, смиряется, просветляется, оставляет свое многозаботливое «марфунство». Кончина ее похожа на успение так же, как и смерть кротчайшей Натальи Николаевны – жены «мятежного протопопа» Савелия Туберозова в романе-хронике о жизни православного духовенства «Соборяне» (1872): «Славно мне, славно, не будите меня! И Наталья Николаевна заснула навеки».

Отходящая к вечной жизни смиренная протопопица, верная спутница и помощница своего многострадального мужа – замечательного христианского проповедника, видит перед кончиной знаменательный сон: «Наталья Николаевна свернулась калачиком и заснула, и ей привиделся сон, что вошел будто к ней дьякон Ахилла и говорит: “Что же вы не помолитесь, чтоб отцу Савелию легче было страждовать?” – “А как же, – спрашивает Наталья Николаевна, – поучи, как это произнести?” – “А вот, – говорит Ахилла, – что произносите: Господи, ими же веси путями спаси!” – “Господи, ими же веси путями спаси!” – благоговейно проговорила Наталья Николаевна, и вдруг почувствовала, как будто дьякон ее взял и внес в алтарь, и алтарь тот огромный-преогромный: столбы – и конца им не видно, а престол до самого неба и весь сияет яркими огнями, а назади, откуда они уходили, – все будто крошечное, столь крошечное, что даже смешно бы, если бы не та тревога, что она женщина, а дьякон ее в алтарь внес. “В уме ли ты, дьякон! – говорит она Ахилле. – Тебя сана лишат, что ты женщину в алтарь внес”. А он отвечает: “Вы не женщина, а вы сила!” – и с этим не стало ни Ахиллы, ни престола, ни сияния».

При жизни диакон обращался к матушке-попадье: «ваше преподобие, честная протопопица Наталья Николаевна». Чудесное внесение в алтарь праведницы – ассоциация с Введением во храм Пресвятой Богородицы, введением Ее в Святая святых, посвящением Богу. «Дивного Бога Дивная Мати от начатка Своего и до конца Своего есть дивна, – говорит святитель Димитрий Ростовский. – <…> Дивна в преставлении: ибо гробом Своим не в землю нисходит, но в небо восходит». «Вся добра еси ближняя моя, и порока несть в Тебе», – учит Святая Церковь.

Образ кроткой, заботливой Натальи Николаевны связан в «Соборянах» с еще одним христианским праздником – Преображением Господним. Об этом пишет в своем дневнике – Демикотоновой книге – протопоп Савелий: «6-го августа, день Преображения Господня. Что это за прелестная такая моя попадья Наталья Николаевна! Опять: где, кроме святой Руси, подобные жены быть могут? <…> Сегодня я говорил слово к убеждению в необходимости всегдашнего себя преображения, дабы силу иметь во всех борьбах коваться, как металл некий крепкий и ковкий, а не плющиться, как низменная глина, иссыхая сохраняющая отпечаток последней ноги, которая на нее наступила».

В праздник Преображения духовному зрению отца Савелия в полной мере открываются сокровища души его смиренной жены: «Как бы в некую награду за искреннее слово мое об отраде пещись не токмо о своих, но и о чужих детях, Вездесущий и Всеисполняющий приял и мое недостоинство под свою десницу. Он открыл мне днесь всю истинную цену сокровища, которым, по безмерным щедротам Его, я владею, и велел мне еще преобразиться в наидовольнейшего судьбою своею человека. Только что прихожу домой с пятком освященных после обедни яблок, как на пороге ожидает меня встреча <…>: то сама попадья моя Наталья Николаевна, выкравшись тихо из церкви, <…> стоит стопочкой на пороге, но стоит не с пустыми руками, а с букетом из речной лилеи и садового левкоя».

Протопопица «со всею своею превосходною скромностью и со всею с этою женскою кокетерией, которую хотя и попадья, но от природы унаследовала», словно передает супругу тайное послание на языке цветов. Согласно символике растений, лилия – символ чистоты, невинности, скромности; левкой – нежность, неподвластная времени красота; роза – символ любви. Савелий Туберозов без труда разгадал это безмолвное иносказание. От полноты сердца заносит он в свой дневник запись о жене: «моя лилейная и левкойная подруга, моя роза белая, непорочная, благоуханная и добрая».

В бездетном браке «жена добрая и не знающая чем утешать мужа своего», лишенная возможности подарить ему в утеху дитя – «Вениамина малого», решила порадовать мужа в праздник хотя бы скромным букетом: «токмо речною лилеею и садовым левкоем встретило меня в этот день ее отверстое в любви и благоволении сердце! В тихой грусти, двое бездетные, <…> пали мы ниц пред образом Спаса и много и жарко молились Ему <…> оба мы стали радостны, как дети».

Если Л.Н. Толстой в «Послесловии к “Крейцеровой сонате”» (1890) считал: «Вступление в брак не может содействовать служению Богу и людям», – то Лесков утверждал, что в своем союзе мужчина и женщина могут стремиться «к достижению высших целей бытия». Более того, женщина не только не «разъединяет» мужчину с людьми, но писатель говорит о «возвышающей женщине», «возносящей дух мужчины выше и объединяющей его с Божеством».

Положительные героини Лескова – верные спутницы своих мужей, умеющие поддержать дух близкого человека преданной любовью и самоотверженной заботой. Так, во все время пребывания опального протопопа в ссылке «честная протопопица Наталья Николаевна» находилась при нем неотлучно. За отсутствием средств обходилась без прислуги, взяла на себя непосильную ношу: «Ее годы и ее плохое здоровье этого не вынесли, и она заболела и слегла». Отец Савелий, оберегая жену, «осуждал ее хлопотливость и заботливость». Сердобольная Наталья Николаевна продолжала свои труды, «сберегая покой мужа, ухаживала за ним»: «И Боже тебе помогай, а обо мне не думай».

Героини большинства произведений Лескова нарисованы автором так, что, как правило, остаются на втором плане, однако значение их в повествовании далеко не второстепенно. Например, в формировании характеров героев-праведников Однодума и Фигуры – богатырей по физическому сложению и по духу – важнейшая роль принадлежит воспитавшим их матерям. Мать Александра Рыжова в рассказе «Однодум» – вдова, «простая, здравая, трезвомысленная русская женщина, с силою в теле, с отвагой в душе и с нежною способностью любить горячо и верно». Лесков называет ее «красивой и мощной славянкой», цитируя строки гимна Н.А. Некрасова во славу русской женщины: «Есть женщины в русских селеньях…» Мать первая преподала своему Алексашке науку жизни, сообщила «живым примером строгое и трезвое настроение его здоровой душе, жившей в здоровом и сильном теле».

Возвышенный образ матери в творчестве Лескова строится не только на фольклорной, но прежде всего на христианской основе. Прием художественной идеализации воплощается при помощи прозрачных перекличек с образом Богоматери. В Церкви сохраняется Предание о земной жизни Пресвятой Богородицы. «У нас все знают, – писал святой Игнатий Богоносец, – что Приснодевственная Матерь Божия исполнена благодати и всех добродетелей. Рассказывают, что Она в гонениях и бедах всегда бывала весела, в нуждах и нищете не огорчалась, на оскорбляющих Ее не только не гневалась, но даже благодетельствовала им, в благополучии кротка, к бедным милостива и помогала им как и чем могла, в благочестии – учительница, на всякое доброе дело наставница».

Даже краткие упоминания о «матушке» проникнуты у Лескова неизменной теплотой. Создается образ женщины-христианки, любящей, нежной, чуткой, радетельной. Так, в рассказе из своих детских воспоминаний «Зверь» (1883) писатель сообщает: «Отец мой… не обещал приехать домой даже к Рождеству Христову, а потому матушка собралась сама к нему съездить, чтобы не оставить его одиноким в этот прекрасный и радостный праздник».

В повести «Дама и фефела (из литературных воспоминаний)» (1894), написанной Лесковым за год до смерти, создан женский образ, представляющий синтез путей, указанных евангельскими Марфой и Марией. Это последнее произведение, изданное при жизни Лескова, дорогое для него: писатель тщательно перерабатывал текст, в котором много личного, автобиографического.

В повести представлена антитеза «дама – фефела». В «даме» Лесков воспроизвел женский тип, который ранее обозначал выражением «кучер в юбке». В лице «фефелы» писатель показал образец самоотверженного женского служения, беззаветной любви, умения «оставаться в тени», без всякого намека на самолюбивые претензии. Простая деревенская Праша – женщина, умеющая дать мужчине «покой при женственном равновесии».

Простодушная, заботливая, преданная, она, забывая о себе, ухаживает за тяжело больным «литератором». После его смерти, получив небольшое пособие, Праша организует «свое дело» – прачечную, выходит замуж, рожает детей. Скромная неутомимая труженица умеет сочетать в себе и нежную женственность, и рассудительную хозяйственность, и самостоятельность.

Лесков открывает перед героиней возможности саморазвития, самосовершенствования. После того, как муж умер, а дети устроены, необразованная «фефела», проведшая жизнь в неустанных заботах о ближних, приобщается к углубленной духовной жизни. Она находит успокоение в общении со стариком Авелем: ей «понравилось, что Авель говорит о небесном: как смотреть на “другую сторону жизни”». Героиня обретает цельность, внутреннюю гармонию, учится не бояться смерти, которая вскоре и настигает ее, свершившую «все земное». Писатель говорит об умиротворяющем, благотворном влиянии этой женщины, умевшей быть одинаково нужной, незаменимой не только для мужа и детей, но и для окружающих: «она была хороша для всех, ибо каждому могла подать сокровища своего благого сердца».

Повесть о Марфе и Марии, которую Лесков намеревался написать «скоро и с любовью», осталась в наброске. Черновой автограф неоконченного произведения, действие которого происходит в Норвегии, имеет подзаголовок «Марфа и Мария». Тема евангельских сестер переосмысливается Лесковым, звучит по-новому: «Мы уважаем Марию, которая научила нас, как надо себя понимать, но знаем, что Марии не пришлось бы все это узнать и открыть нам, если бы ее не вскормила своими заботами многопечальная Марфа, и за то мы считаем, что все добро, которое нам открыла Мария, пришло к нам через Марфу, и без ее трудов и забот не слыхать бы нам научений Марии».

Таким образом, оппозиция между Марфой и Марией у Лескова снимается, один женский тип дополняется и уравновешивается другим. Марфа у писателя уже не просто «многозаботливая», но «многопечальная»: без ее забот и печалей не открылась бы дверь в духовно сконцентрированную жизнь, олицетворенную Марией. В Новом Завете сказано, что Христос любил обеих: «Иисус же любил Марфу, и сестру ее, и Лазаря» (Ин. 11: 5). Знаменательно, что женщины умолили Христа воскресить их брата Лазаря. И именно Марфе сказал Господь: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Ин. 11: 25–26).

Алла Новикова-Строганова

16 февраля 2016 г.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • В четверг — лучшие тематические подборки, истории читателей портала, новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Игорь Петровский26 марта 2016, 19:00
В предисловии к рассказу «Однодум» (1879) с целью опровержения крайне пессимистического заявления А.Ф. Писемского, объявившего, что он видит во всех своих соотечественниках одни только «мерзости», Лесков возвестил: «Мне это было и ужасно и несносно, и пошёл я искать праведных, пошёл с обетом не успокоиться, доколе не найду хотя то небольшое число трёх праведных, без которых «несть граду стояния»«. «У нас не переводились, да и не переведутся праведные, - утверждал писатель в рассказе «Кадетский монастырь» (1880). - Их только не замечают, а если стать присматри­ваться - они есть». Лесковские праведники воплощают идеал ак­тивного, деятельного добра. Самоотверженная любовь к ближнему в соединении с настойчивым практическим деланием - основной признак и качество праведности. «Это своего рода маяки», - утверждал писатель в очерке «Вычегодская Диана (Попадья-охотница)» (1883), развивая концепцию «героев и праведников». Лесков не устает восхищаться характерами, хранящими в себе осо­бенные, оригинальные и высоконравственные черты, «живой дух веры». Персонажи, принадлежащие к праведническому типу, как характеры живые, полнокровные наделены индивидуальной неповторимостью: каждый из героев воплощает собственное духовно-субстанциональное начало, отражённое в различных явлениях социально-этического порядка. Таковы, например, неподкупность «неберущего квартального» Рыжова («Однодум»), бессребреничество Николая Фермора, стремление к святости Брянчанинова и Чихачёва («Инженеры-бессребреники»), совестливость, благородство, участливость Перского, Боброва, Зеленского и отца-архимандрита («Кадетский мона­стырь»), духовный свет «русских богонос­цев»-священнослужителей («Некрещёный поп», «Владычный суд», «На краю света»), патриотизм и талантливость левши («Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе», где Лесков достигает таких вершин мастерства узорчатой сказовой речи, в которой «русский дух» и «Русью пахнет», что перевод этого художест­венного шедевра на иностранные языки становится неразрешимой проблемой [19]). Готовы на подвиг самоотвержения во имя высокого человеколюбия герои рассказов «Павлин», «Пигмей», «Русский демократ в Польше», «Несмертельный Голован», «Тупейный художник», «Человек на часах», «Пугало», «Дурачок», «Томление духа», «Фигура» и других.
Екатерина Фоминых18 марта 2016, 02:00
Очень интересно, жаль ничего из написанного не читала.. Захотелось ознакомиться с произведениями,спаси Господи.
Галина Б.20 февраля 2016, 05:00
Уважаемый Игорь Петровский, прощу прощения за небрежность, допущенную в написании Вашей фамилии. О простом и сложном. Просто отличить добро от зла, сложно быть добрым. Слава Богу за все.
Игорь Петровский18 февраля 2016, 12:00
Галине Б. Пока Вы только Скарлетт привели в пример. Если она лично для Вас служит образцом, не навязывайте другим своих ложных американских кумиров. Подлинные качества не ценны, как Вы пишете, а безценны. Зачем ценники навешивать? Значит, всё-таки не так сложно в жизни отличить истинно доброе от злого? Хотя прежде Вы написали: "А вот в жизни как все сложно". Вы уж хотя бы для себя определитесь в этом вопросе. Не уводите от сути. Скромность, кротость, целомудрие никогда на Руси не были "комплексами". Это с подачи развращённого Запада замаскированные иноверцы навязывают такое суждение в России. Статья - об истинных добродетелях именно русских православных женщин - героинь Лескова, а не о маскирующихся русскими именованиями иноверках. Если Вы русская, пишите по-русски грамотно, не забывайте о пунктуации, знаках препинания. Если нерусская, не проявляйте недобросовестного пренебрежения к русскому языку, не допускайте неряшливости в текстах Ваших комментариев. Или же пишите грамотно по-английски, как Ваша любимая писательница Маргарет Митчелл. Петровский моя фамилия, а не Перовский.
Галина Б.18 февраля 2016, 02:00
Игорю Перовскому. Ну вот вступила с вами в дискуссию. Ваша цитата: "Истинно русские, истинно православные женщины (а не маскирующиеся русскими именованиями иноверки)по красоте духовной несопоставимы со всеми иными не только в литературе, но и в жизни. Конечно, они не выставляют себя, как прочие, напоказ - скромные, целомудренные, кроткие. Поверхностным, безопытным, бездуховным взглядом их трудно различить". Напрасно вы думаете, что скромность, целомудренность, кротость, искренность трудно различимы. Если это истинные качества, а не комплексы, то они очень даже различимы и ценны. Слава Богу за все.
Галина Б.18 февраля 2016, 02:00
Прошу у всех прощения, если соблазнила кого-то своими рассуждалками, и возмутила чью-то мысль. Очень большая противница споров на любимом сайте. Мне понятен ход ваших мыслей, уважаемый Игорь Петровский. Но, если бы все так просто в жизни было и так однозначно, даже в рамках православного мировоззрения. Хотелось бы мне и самой быть такой как Наталья Николаевна или Александра Ивановна. Но увы, да и "поезд ушел", хотя бы хорошей православной старушкой стать. Я уже и раньше читала об отрицательности главной героини "Унесенных ветром", именно в рамках православного мировоззрения. Но не согласна с этим. Скарлетт - это личность, не теплохладная, даже если это и выдуманный образ, то очень талантливо, а уж как она четко вписана в рамки тех исторических событий. А у Лескова есть и Екатерина Измайлова. Вот уж персонаж. У меня не вызывает сочувствия. Но ведь тоже какая яркая личность, причем чувствуется симпатия автора. Жизнь так сложна и многогранна, хотелось бы жить проще, добрее, умнее, но не получается. Слава Богу за все.
Darina18 февраля 2016, 00:00
Игорю Петровскому. Галина Б. не просто в тему, а в "яблочко"! Скарлетт - классическая Марфа: многозаботливость в сочетании с жертвенностью. Если не ошибаюсь, Эшли ей сказал, что по-настоящему любит она только землю, "Тару". Именно заботой Скарлетт в лихую годину жива была Мелани (Евангельская Мария). И на самом деле идет на пользу русскому человеку и такое чтиво, если, конечно, он его читает без предубеждения. Мы ж все братья!
Игорь Петровский17 февраля 2016, 12:00
Странные ассоциации возникли у Галины Б. Пишете Вы русскими словами, но не в русском духе.Статья не о том, что Вы так сумбурно набросали. Упомянутая Скарлетт - американка до мозга костей - боролась за своё личное благоденствие, за животные интересы. "Унесённые ветром" здесь совсем не кстати, и русскому человеку на пользу такое чтиво не пойдёт. Истинно русские, истинно православные женщины (а не маскирующиеся русскими именованиями иноверки)по красоте духовной несопоставимы со всеми иными не только в литературе, но и в жизни. Конечно, они не выставляют себя, как прочие, напоказ - скромные, целомудренные, кроткие. Поверхностным, безопытным, бездуховным взглядом их трудно различить. Беды в праведных характерах быть не может! Праведных людей и сейчас хватает, это надо понимать. Но это подвиг. Бывает, что и мученичество. Примером для преображения православных христиан служит Христос! Тогда и до уровня попадьи Натальи Николаевны дорасти будет несложно.
Галина Б. 17 февраля 2016, 01:00
Спасибо. Очень интересное исследование. Можно верить в цельность лесковских образов. Вся беда в том, что это уже готовые характеры. Откуда берутся Александры Ивановны Синтянины или попадьи Натальи Николавны? И откуда берутся надутые дуры, стервозные красавицы и прочие отрицательные женские персонажи? Они рождаются такими, или воспитываются, или собственные трудами преображаются (затмеваются)? В литературном произведении все ясно с первых зарисовок. Вся интрига произведения построена на борьбе плохих и хороших образов божьих. И подобие божье сразу же вырисовывается. А вот в жизни как все сложно. Можно ли стать Александрой Ивановной, или воспитать попадью Наталью Николаевну? Люблю нашу русскую классику за цельность образов. Конечно и современные талантливые авторы владеют анализом характеров. Кстати, считаю одним из самых цельных женских образов-характеров Скарлетт ("Унесенные ветром"). Когда читала (лет 30 назад) была захвачена сюжетом, но одновременно следила за писательницей, за выписыванием характера героини, думала будет ли сбой, нестыковка. Нет, все отлично. Любое проявление характера героини было настолько логичным, почти на грани жизненным-нежизненным (выдуманным). В этом по-моему особый талант Маргарет Митчелл. Интересная тема. А можно ли себя преобразить при большом-большом желании и четком представлении примера для подражания (попадья Наталя Николаевна и др.)? Слава Богу за все.
Татиана16 февраля 2016, 23:00
Знакомство с творчеством Н.С.Лескова у меня началось с рассказа"На краю света".В основе лежит эпизод из жизни архиепископа Ярославского Нила.Герои Лескова с чистой и открытой совестью,а сердце их чутко к чужой боли!Благодарю Вас,Алла,за то,что напомнили нам о прекрасном русском Писателе.Пусть упокоит Господь его душу.
Алла Анатольевна Новикова-Строганова16 февраля 2016, 22:00
Благодарю всех, прочитавших статью, - почтили доброй памятью раба Божия Николая - великого писателя земли Русской! Иисус Христос, Господь Бог наш, в Троице славимый, вчера, днесь и во веки Той же. А Лесков и в раннем творчестве, и в зрелом, и в позднем - всё тот же писатель-христианин. Кажется, много загадок он загадал о себе. Например, увлёкся учением Льва Толстого, но, по лесковским же словам, "разномыслил" с яснополянским мудрецом по многим вопросам - в письмах и статьях "О рожне. Увет сынам противления", "Загробный свидетель за женщин" и других; в повести "Зимний день" разоблачил толстовство, обличил толстовцев. Лесков воспел песнь Православию в "Соборянах" и во множестве произведений о святых и праведных Святой Руси. И в то же время имел мужество с христианским упованием на силу Божию указать на немощь человеческую тех священнослужителей, кто не стоит на должной духовно-нравственной высоте. Идеал героя-священника для Лескова - протопоп Савелий Туберозов. Идеальный образ женщины - матушка-протопопица. За честное живое слово горячей проповеди, обращённой к неправедным властям предержащим, "мятежный" отец Савелий был отправлен в ссылку. Таким же "мятежным" христианским проповедником в своём творчестве был Лесков. Все разгадки - в Господе. Незадолго до кончины Лесков сказал о себе: "Я отдал литературе всю жизнь, <…> я не должен "соблазнить" ни одного из меньших меня и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду <…> я верую так, как говорю, и этою верою жив я и крепок во всех утеснениях".
Наталья16 февраля 2016, 22:00
Спасибо, интересная статья, люблю Лескова и советаю почитать.
Ирина16 февраля 2016, 17:00
Спасибо! Интересная статья! Очень люблю Лескова!
tatjana16 февраля 2016, 14:00
Спасибо! Замечательно!
Алексей16 февраля 2016, 08:00
Замечательное исследование творчества Лескова! Читается на одном дыхании.
Здесь Вы можете оставить свой комментарий к данной статье. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке