«Детский церебральный паралич – не приговор»

Беседа с заведующим детским отделением медицинского центра Марфо-Мариинской обители Еленой Семеновой

Центр Москвы, улица Большая Ордынка. За белыми массивными воротами – Марфо-Мариинская обитель, которую основала более ста лет назад преподобномученица Елисавета Феодоровна. Сейчас здесь открыт центр реабилитации детей с ДЦП, детский садик для детей с ДЦП, детская выездная паллиативная служба и респис для детей с редкими неизлечимыми заболеваниями, Елизаветинский детский дом (в котором живут здоровые девочки и девочки с синдромом Дауна)– все это благотворительные проекты, которые Обитель реализует вместе с православной службой помощи «Милосердие». Работают в обители только специалисты: опытные врачи, профессиональные сестры, воспитатели и психологи.

О том, как и чему учат больных детей в службе помощи «Милосердие», может ли человек с диагнозом ДЦП стать успешным и в чем принципиальная ошибка российского инклюзивного образования, мы беседуем с заведующим детским отделением медицинского центра Марфо-Мариинской обители – Еленой Владимировной Семеновой.

Елена Владимировна Семенова Елена Владимировна Семенова
    

«Берешься за поручень рукой, выпрямляешь ее в локте, встаешь на ноги…»

Елена Владимировна, какую именно помощь оказывают детям с детским церебральным параличом (ДЦП) в вашем центре? И все ли дети с этим заболеванием могут ею воспользоваться?

– Мы занимаемся, прежде всего, комплексной реабилитацией детей с ДЦП. К сожалению, у нас не стационар, то есть каждый день ребенка надо привозить и увозить, что не очень-то легко для родителей и родственников, да и не у всех есть возможности для этого.

Мы работаем по двум программам. Одна из них финансируется Департаментом социальной защиты города Москвы. Требования к тем больным, которые могут получать помощь по этой программе, довольно жесткие: возраст от 1,5 до 25 лет, диагноз ДЦП – обязательно, инвалидность по этому диагнозу и отсутствие оговоренных противопоказаний типа эпилепсии, соматических заболеваний и проч. И обязательно прописка в Москве. Если ребенок всем этим требованиям соответствует, то департамент оплачивает его реабилитацию у нас.

А если не соответствует?

– Если ребенок по каким-то параметрам департамента не соответствует, но родители очень хотят водить ребенка к нам на реабилитацию, то мы берем его на благотворительной основе – это вторая программа. Средства на нее собираются специально. Это дети с нервно-мышечными заболеваниями без диагноза ДЦП; дети, живущие за пределами МКАД. Например, лечение и реабилитацию больных из Химок или Мытищ Москва не оплачивает, а ведь там тоже проживают дети-инвалиды. Но мы таких детей принимаем – как я уже сказала, по второй, благотворительной программе.

Сколько детей может принять ваш центр?

– Ресурсы нашего центра – число специалистов, количество помещений, пропускная способность центра – рассчитаны на 400 детей: 250 детей в год по программе Департамента соцзащиты Москвы и 150 – по благотворительной. Но чтобы мы могли принять детей на благотворительной основе, нам нужно сначала собрать соответствующие средства.

Марфо-Мариинская обитель. Покровский собор Марфо-Мариинская обитель. Покровский собор
    

Марфо-Мариинская обитель всегда получает необходимые пожертвования?

– В обитель периодически перечисляются пожертвования, и на эти средства мы набираем детей. Вот в декабре взяли 27 детишек – как раз на благотворительной основе.

Что входит в программу по реабилитации больных с ДЦП?

– Это около 3–4 часов занятий: ОФК, занятия с психологом, с логопедом, на компьютерных тренажерах, если ребенок может. Есть кабинет для развития моторики рук. Есть физиотерапия и кабинет социальной адаптации.

И каковы результаты, можете сказать?

В зале ЛФК. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU В зале ЛФК. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU
– Работа ведется индивидуально с каждым ребенком, в зависимости от его состояния, тяжести болезни. Ведь ДЦП – диагноз очень широкий. Например, кто-то не может ходить по лестнице, потому что одну ногу ставит на пальчики. Мы подбираем ребенку правильную стельку в обувь, работаем с его ножкой, чтобы он ее прямо ставил, на всю ступню – в результате он сможет самостоятельно подниматься и спускаться по лестнице, без маминой помощи и не держась за перила.

А бывают и более тяжелые случаи, когда ребенок лежачий и совершенно не может никакие произвольные движения совершать. Для мамы проблема даже напоить его, потому что он не может проглотить жидкость – она попадает ему в легкие, у него пневмония за пневмонией, он обезвожен. В этом случае результатом реабилитации будет умение правильно глотать: логопед на занятиях наладил ему глоточный рефлекс, смыкание глоточной щели. Теперь кормление занимает у мамы не полтора часа, а 15 минут, и она не круглосуточно занята кормлением и поением ребенка, а какое-то рациональное время. И ребенок порозовел, он не сухой, как пергаментная бумага; он лежит и улыбается и вообще хоть взгляд может зафиксировать. Это тоже результат реабилитации.

Есть и иные программы, для тех, у кого состояние средней тяжести. Когда ребенка надо научить, например, садиться из положения лежа. Мы это можем сделать за 20 дней. Или научить вставать со стула, брать ходунки и дойти до туалета; там эти ходунки оставить и сесть на унитаз.

Таких больных надо учить вставать и садиться?

Мы занимаемся конкретными задачами, актуальными для конкретного ребенка: кого-то учим ходить, а кого-то – глотать

– Да. Потому что они посаженные – сидят, поставленные – стоят, но переходов из одного положения в другое совершить не могут – это сложный локомоторный акт, которому надо научить в деталях. Научить буквально: сейчас ты берешься за поручень правой рукой, выпрямляешь ее в локте, встаешь на ноги… И это надо раз за разом отрабатывать, закреплять, чтобы ребенок смог это сделать самостоятельно. Научить этому очень важно.

Как видите, мы занимаемся конкретными задачами, актуальными для конкретного ребенка.

На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU
    

А как вообще живут люди с ДЦП?

– Зависит от тяжести заболевания. Но детский церебральный паралич – не приговор. У нас в кабинете социальной адаптации работает педагог с диагнозом ДЦП – прекрасная молодая девушка. У нее высшее образование. Есть любимая работа, семья, дети – двое, здоровые.

Есть ли какие-то критерии, по которым вы отбираете специалистов для работы в вашем центре?

Ни в коем случае мы не можем относиться к детям-инвалидам как к людям второго сорта

– Во-первых, у нас работают профессионалы. Это основной критерий. С нашими детьми можно работать, только имея специальные профессиональные навыки. Конечно же, должно быть правильное мировоззрение, потому что ни в коем случае мы не можем относиться к этим детям как к людям второго сорта.

Это должны быть верующие, православные люди?

– Это должны быть, прежде всего, профессионалы!

Вот у нас есть проект помощи больным с диагнозом боковой амиотрофический склероз (БАС). Это люди, взрослые, у которых начинают отмирать мышцы, они задыхаются в полном сознании. В общем, ужасная вещь. А возник этот проект по инициативе одного доктора, врача-пульмонолога, который пришел к нам и сказал: «Есть люди с БАС – очень тяжелой болезнью. Давайте мы им как-нибудь поможем». По его инициативе это всё и организовалось у нас. А он человек даже и не верующий. Матушка игумения очень отзывчивая, всем хочет помочь. Она включается в любые проекты.

В православной среде распространено мнение, что болезни детей посылаются за какие-то прегрешения родителей. Это наказание, например, за аборты. Конечно, родителям с сознанием своей вины за болезнь ребенка жить очень тяжело. Что вы говорите таким родителям?

– Мы на духовные темы беседы не проводим.

Но вы ведь как-то помогаете родителям? Они же, вероятно, жалуются вам?

На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU
– Конечно, помогаем. Наши психологи обязательно работают с мамами. И вы верно подметили: мамы наши все с чувством вины за то, что у них больные дети. А общество наше, и даже врачи, этому чувству вины способствуют и, можно сказать, даже порождают его. За границей, например, совсем другое отношение к больным детям и вообще к больным людям.

А какое именно другое отношение? Больше развита помощь, поддержка?

– Во-первых, за рубежом все-таки нет социальной изоляции инвалидов. Они изначально полноценные члены общества. Здоровые люди растут в благоприятной для больных среде – это очень важно. Потому что они с детства привыкают к тому, что есть вот такие люди с ограничениями каких-то возможностей, но это такие же люди, как и ты сам.

А у нас резервации. Всегда у нас дети-инвалиды учились отдельно, находились где-то отдельно. И взрослые инвалиды возможности не имели в обществе присутствовать. Потому что у нас среда к этому не располагает, элементарно из дома, из квартиры не можешь выйти на инвалидной коляске.

Выверты российской инклюзии

Многие приводят такой аргумент, защищая раздельное обучение больных и здоровых детей: если инвалидов поместить в обычный класс, то другие дети будут отставать в учебе.

У нас инклюзия понимается так: запихнуть больного ребенка в обычный класс и никаких специальных условий ему не предоставить

– Всё надо продумывать, конечно. Не каждый ребенок-инвалид сможет учиться в общеобразовательном классе. Может понадобиться помощь специального педагога. За границей, если ребенок инклюзирован в общеобразовательный класс, к нему обязательно приставлен тьютор, который работает с ним индивидуально. Например, после занятий прорабатывает с ним учебную тему, так что во время урока учитель не отвлекается на этого ребенка, и при этом ребенок все необходимые ему знания в итоге получает. Но важно, что он присутствует в классе, но ни он не мешает ведению урока, ни ему не мешают другие дети. А у нас инклюзия почему-то понимается так: просто запихнуть больного ребенка в обычный класс, никаких специальных условий ему не предоставить. А это не работает.

На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU На занятиях. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU
Как определить, что вот этот ребенок с ДЦП может учиться с остальными в обычной общеобразовательной школе, а вот этот уже не может?

– При ДЦП у 30% детей интеллект сохранен, у 30% – снижен и у 40% – умственная отсталость. Вот если есть снижение интеллекта, то ребенок нуждается в специальном обучении с помощью коррекционных педагогов, дефектологов. Сейчас у нас в стране, к сожалению, закрылись все дефектологические факультеты, готовившие таких специалистов. Потому что якобы у нас инклюзия, теперь обычный педагог должен уметь обучать всех детей. Но по факту это невозможно. Этому учителю, когда он получал свое педагогическое образование, никто специальных знаний, как обучать ребенка с интеллектуальной недостаточностью, не давал. А это особые профессиональные знания и навыки. Им прежде учились пять лет в институте. Теперь никто этому не учит, а от учителя требуют, чтобы он это знал и умел.

А в советские времена было по-другому?

У нас очень сильная дефектологическая школа. Но сейчас все факультеты дефектологии упразднили

– У нас очень сильная дефектологическая школа! Потрясающие дефектологи! Были очень хорошие дефектологические факультеты, которые готовили высококвалифицированных специалистов. И в них есть очень большая потребность. Ведь в помощи дефектолога нуждаются не только вот эти 40% детей с ДЦП, есть и другие заболевания: умственная отсталость, задержка умственного психического развития. Этим детям тоже нужна специальная помощь при обучении. В нашем центре работают специалисты-логопеды, которые еще вот это дефектологическое образование получили. Они знают, как с такими детьми работать, чтобы они научились всему, что им в жизни необходимо. А это специальные методики.

В обычной школе такой ребенок эти знания не получит?

Физиопроцедуры. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU Физиопроцедуры. Фото: Анна Гальперина / Милосердие.RU
– Не только эти знания не получит, вообще никаких не получит! Фактически ребенка-инвалида лишают права на образование, когда помещают его в обычный класс. Плюс к этому глубокие психологические травмы. Потому что класс начинает его третировать, учитель начинает его выживать из класса, чтобы он переходил на индивидуальное домашнее обучение. Опять получается резервация. Сидит этот ребенок дома один- одинешенек, учитель к нему приходит несколько раз в неделю, «галопом по европам» что-то с ним проскакивает, говорит маме: «Он у вас умственно отсталый, ни к чему не способный. И вообще я не знаю, как с ним заниматься».

А ведь если даже дети интеллектуально сохранны, но с двигательным дефектом, у них всё равно какие-то сложности могут быть. Например, у детей с двигательными дефектами проблемы с пространственным восприятием. Значит, будут проблемы с математикой. И это нельзя назвать умственной отсталостью, это такое локальное дефицитарное развитие. Во всем другом он достаточно успешен. Но математика – это ведь главный предмет в школе! По нему обязательный ЕГЭ сдают. И учителя настаивают, чтобы мать забрала ребенка из обычной школы, потому что он испортит им показатели по ЕГЭ. Бред такой… А ведь этот ребенок имеет все шансы поступить даже в высшее учебное заведение, возможно на того же самого социального педагога.

И даже если ребенок-инвалид не может ходить и передвигается в электрокресле или в кресле с сервоприводом, он может быть вполне социально адаптирован, может какую-то специальность получить, может работать, может быть полноценным членом общества, налоги платить… Он не будет иждивенцем на шее общества, если вложить в него изначально чуть больше.

Вы говорили о мамах детей-инвалидов. А папы занимаются со своими больными ребятишками? Папы-то есть у них?

– Не у всех, к сожалению. Папы вообще не так стрессоустойчивы, как мамы, они достаточно часто уходят из семьи, когда рождается больной ребенок. Не готова вам процент назвать, но достаточно часто папы нет. Но есть и очень добросовестные, прекрасные папы. А ведь чисто физически очень тяжело с больным ребенком: перекладывать из коляски или в коляску, поднимать… Даже саму коляску куда-то занести. Не хочу сказать, что мы вообще у нас пап не видим. Приходят папы и помогают. Может, у пап нет такого чувства вины, как у мам. Мамы больше такие тревожные, папы воспринимают ребенка таким, какой он есть.

* * *

Социальные проекты Марфо-Мариинской обители остро нуждаются в помощи. Поддержать их можно здесь.

Можно также сделать пожертвование на счет Марфо-Мариинской обители:

ИНН 7706094941 КПП 770601001
р/с 40703810838250120610
Религиозная организация «Ставропигиальный женский монастырь – Марфо-Мариинская обитель милосердия Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)»
Назначение платежа: благотворительное пожертвование на социальные нужды.
Банк получателя:
ПАО СБЕРБАНК Г. МОСКВА
к/с 30101810400000000225
БИК 044525225
Юридический адрес:
119017, г.Москва, ул.Большая Ордынка, д.34
ОКПО 40401849
ОКОНХ 98700
ОКВЭД 91.31

Если Вы представитель бизнеса и хотите оказать поддержку от лица компании или обсудить другие варианты помощи, свяжитесь, пожалуйста, по телефону:

+7-910-473-15-73
или по эл. почте:
mmom.pokrov@gmail.com (с пометкой: для игумении Елисаветы).

С Еленой Семеновой
беседовал Никита Филатов

22 декабря 2015 г.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • В четверг — лучшие тематические подборки, истории читателей портала, новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Ольга11 января 2016, 11:00
Добрый, день! да проблема инклюзии в нашей стране действительно есть. Абсолютно согласна с автором статьи, в таком виде как сейчас, это больше вред, чем польза. Я работаю в небольшой школе, у нас всего 153 человека. Есть дети с такими диагнозами как ДЦП, РАС, умственная отсталость, ОНР и др. Каждый из этих детей требует особенного профессионального подхода. При нынешней ситуации любой педагог, должен быть специалистом очень широкого профиля, ведь специфика работы с ребенком с РАС и ребенком и ДЦП разная, учителя стараются, читают специальную литературу. Но на мой взгляд объять необъятное крайне сложно, и быть высоко-квалифицированным специалистом, во всех областях просто невозможно. Я психолог, обычный психолог. Когда я училась нас строго нацеливали на норму, постоянно твердили, что специальная психология это не ваше, не беритесь за это, отправляйте к соответствующим специалистам. Сейчас, пребываю в полной растерянности, за что хвататься, в какой области повышать квалификацию, чему учиться? Буквально перед каникулами, наш Иван, мальчик с ДЦП. Чудесный мальчик, добрый, учится хорошо, но периодически у него случаются гневные вспышки. Он разозлился на то, что не успел дописать задание, никакие уговоры учителя не помогали, он кричал и плакал, скидывая все вещи с парты, одноклассница проходя мимо решила ему помочь и собрать вещи, это еще сильнее разозлило его, он бросил в нее стулом. Прибежала на крики, кого первым успокаивать не знаю, Иван под партой, кричит не своим голосом, девочка рыдает (Слава Богу не попал в нее), учительница бледная от страха растеряна жутко. И такие ситуации сейчас не редкость. Честно признаться, не знаю зачем пишу. Наверное наболело. Но проблема есть и проблема серьезная. Дети с ОВЗ, конечно же не должны быть изолированы. Мы любим всех наших особых детей, они чудесные и мы многому можем у них научиться. И не правда, что дети злые. Одноклассники часто стараются помочь и поддержать, но вот беда, не всегда умеют. Ведь получается, что и дети должны быть специалистами, чтобы уметь оказать поддержку и помощь так, как необходимо именно этому ребенку.
Иулиания23 декабря 2015, 12:00
Всем добрый день! Конечно, в Европе и Америке люди с ограниченными возможностями, или как они там называются с повышенными потребностями, более интегрированы в общество, но всё равно, как сытому не понять голодного, так и здоровому не понять больного. А дети, точнее подростки, по сути злы, ведь всегда высмеивались очкарики, толстые, высокие или слишком низкие, картавые и т.д. Даже, если в начальной школе к такому ребёнку будут относиться достаточно хорошо, то взрослея к нему будут придираться всё больше. Тем более в обычной школе достаётся детям с ДЦП, которые не только отличаются внешне (плохо ходят, плохо говорят), но и, чаще всего, не могут блеснуть знаниями или эрудицией. На Западе их от нападок одноклассников защищают наставники-тьюторы, которые находятся всё время рядом, а также они помогают им в бытовых и учебных вопросах, но всё равно и там дети отделены друг от друга. Очень хорошо это описано в книге "Привет, давай поговорим", автора, к сожалению, не помню. Поэтому, конечно, закрывать глаза на эту проблему нельзя, но резкое интегрирование таких детей в обычные школы ни к чему хорошему не приведёт. Я в институте училась с девочкой с ДЦП, у неё видать не очень сильная форма, т.к. она почти хорошо ходит и достаточно нормально соображает (сейчас работает в центре соц.поддержки населения), но всё равно отклонения заметны, и некоторые ребята в нашей группе её подкалывали, иногда обидно. Хотя это уже достаточно взрослые люди, которым не требуется самоутверждаться за счёт других. А в школе она рассказывала и вещи отбирали и прятали, и очки ломали, не говоря уже об обзываниях. Меня ещё вот что удивляет: несмотря на то, что все государства признают инвалидов частью общества и пр., но паралимпийские игры проходят через две недели после обычных, тем самым подчёркивая их обособленность. И, конечно, на них уже нет столько болельщиков... Почему нельзя, чтобы все спортсмены соревновались вместе? Конечно, здоровые отдельные, параалимпицы отдельно, как например женщины и мужчины, но все в один промежуток времени и засчитывать медали в общую копилку. Мне кажется, это было бы важным шагом, позволяющим сломать в сознании общества, особенно российского, стереотип, что инвалиды - это какие-то недолюди, которых надо стараться сторониться.
Здесь Вы можете оставить свой комментарий к данной статье. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке