Архимандрит Аввакум (Честной). Часть 3

Часть 2

КИТАЙ, ЯПОНИЯ (1857-1860 ГГ.)

Пробыв два года в Иркутске при генерал-губернаторе Н. Н. Муравьеве, о. Аввакум в начале 1857 г., по приглашению генерал-адъютанта графа Путятина, присоединился к его миссии, отправлявшейся в Китай. (За 4 года до этого о. Аввакум сопровождал Путятина в Японию). Целью этой миссии было ускорить пограничное размежевание между обеими странами.

Экспедиция Е. В. Путятина отправилась в Китай весной 1857 г. со сплавом по Амуру, так как русские не получили разрешения китайского правительства прибыть для переговоров сухопутным путем. Китайское правительство не хотело пропускать русского посла в Пекин и не сделало должных распоряжений относительно его встречи в пограничной Кяхте. Тогда граф Путятин изменил маршрут путешествия и избрал водный путь.

В одном из писем, отправленном своему земляку А. А. Труневу, о. Аввакум сообщает о маршруте, которым он следовал в составе миссии: «7-го апреля, то есть с 1-го дня Пасхи, волею или неволею, я должен был отправиться в Кяхту, а потом по Нерчинскому тракту на Амур и, наконец, морем в Китай. С 23-го мая из города Читы началось и до сих пор продолжается наше плавание водою. На особо устроенных для нас судах мы шли сперва рекою Ингодою до Нерчинска, потом Шилкою до маньчжурской границы, далее – рекою Амуром до впадения ее в восточное море». ^[1]

В Николаевске-на-Амуре члены миссии пересели на пароход «Америка» и взяли курс на Пекинский залив. Так как и здесь китайские власти отказывались принять посольство, то сначала в ожидании ответа из Пекина, а потом, когда присланный ответ оказался неудовлетворительным, члены миссии два раза ездили в Шанхай «получать почту». Именно отсюда о. Аввакум и смог отправить письмо А. А. Труневу, – в сентябре того же 1857 года.

Как и во время путешествия на «Палладе» о. Аввакум на пароходе «Америка» исполнял обязанности корабельного священника, о чем он и сообщал своему земляку: «На пароходе у нас есть церковь, и я каждое воскресенье и каждый большой праздник служу обедни». ^[2]

В посланном тогда же из Шанхая небольшом письме Н. Н. Муравьеву, о. Аввакум передает содержание ответа, полученного из Пекина: китайское правительство отказывало русскому послу в приеме и приезде в Пекин. При этом власти объясняли, что этим отказом они не только не нарушают прежние договоренности, но, напротив, выказывают к ним глубокое уважение: «Согласившись принять вас, но не приготовившись к тому надлежащим образом, мы легко могли бы сделать вам очень много разных неприличий, которыми ваше государство могло бы обидеться, а это повело бы к разрыву союза между нашими государствами». ^[3]

Тем временем Е. В. Путятину было предписано дождаться прибытия английского и французского послов для совместного воздействия на Китай. Русский пароход после этого отстаивался то в Гонконге, то в Макао. Дипломатическая работа Муравьева и Путятина велась параллельно. О. Аввакум сообщал Муравьеву о ходе переговоров Путятина с китайцами, о реакции Китая на овладение русскими Амура.^[4] Таким образом в начале декабря 1857 г. о. Аввакум снова оказался в Гонконге, где он уже побывал несколько лет тому назад, во время путешествия на фрегате «Паллада». В своем письме профессору СПбДА Е. И. Ловягину он вкратце сообщил, что в этом городе произошли большие изменения: «Город Виктория сделался вдвое обширнее против того, чем был назад тому за 4 года...Вместо двух церквей теперь пять». ^[5]

В ожидании начала переговоров о. Аввакум «упражнялся в синологии», о чем писал тому же Ловягину, уроженцу Тверской губернии: «Я сижу дома, т.е. на своем пароходе и, по недостатку европейских книг, занимаюсь китайщиной». ^[6]

Очередное письмо своему земляку о. Аввакум отправил уже из Макао, куда члены миссии переехали 19 декабря 1857 г. Здесь они встретили новолетие, по-прежнему проводя время в ожидании. В отличие от Шанхая, где о. Аввакум в свое время пополнил личную библиотеку, в Макао выбор литературы был беден. «К несчастью моему, здесь нельзя отыскать ни одной порядочной китайской книги, из которой можно было бы извлечь что-нибудь любопытное, – сетовал о. Аввакум. – Книжные лавки очень бедны и набиты старыми романами, гадательными книгами и календарями. Все здешние китайцы заняты промышленностью и торговлей. Читать книги некому и некогда».^[7]

Любопытны были отзывы китайцев о русских гостях, слышанные о. Аввакумом. «На нас, – писал он, – как здесь в Хонконе, так и в Макао китайцы смотрят как на земляков своих, принимают нас с особенным радушием и думают, что все мы умеем и говорить, и писать по-китайски, отличают нас по физиогномии от всех европейцев и все твердят нам: «Вы народ добрый, вы хорошо колотили англичан; в прошлом году мы видели, какими растрепанными они приехали от вас (т.е. с Амура и с Камчатки) и как на вас жаловались». Они думают, что мы приехали в Хонкон для получения пени с англичан, и первые вопросы повсюду слышим: «Сколько миллионов серебра вам следует получить с них?».^[8]

Еще в 1856 г. для расширения своих привилегий, открытия новых портов Англия, а затем Франция развернули очередную войну против Китая (вторую «опиумную» войну). Цинское правительство было вынуждено капитулировать. Были подписаны Тяньцзиньские договоры с Англией и Францией (июнь 1858 г.). Почти одновременно был заключен договор России с Китаем. Этот русско-китайский трактат был подписан 1 (13) июня 1858 г. в г. Тяньцзине Е.В. Путятиным, а с китайской стороны – уполномоченными богдыхана Гуй-лянем и Хушаном. По нему Россия получала те же торговые льготы и права, что и другие западноевропейские державы.^[9]

Россия получила право назначать консулов в открытые для российских торговых судов порты; на Россию распространялись права наибольшего благоприятствования. (28 мая 1858 г. Муравьевым был уже заключен Айгунский договор, о чем Путятин не знал, по которому России возвращалась территория, отторгнутая цинским правительством по Нерчинскому договору в 1689 году).^[10]

О. Аввакум принимал деятельное участие в дипломатических переговорах Путятина с китайским правительством, присутствовал в качестве переводчика при заключении Тяньцзиньского трактата. В том же 1858 г. о. Аввакум был награжден орденом Св. Владимира 2-й степени – за «особые труды свои по исполнению обязанности, доверием правительства возложенной на него».

Вернувшись из экспедиции графа Путятина вверх по Амуру в Иркутск, о. Аввакум получил очередную награду: «Свидетельство. На основании всемилостивейшего манифеста, данного в 26-й день августа 1856 года, и высочайше утвержденных в тот же день правил состоящей в ведомстве Азиатского департамента Министерства иностранных дел и находящийся в командировке в настоящее время в г. Иркутске архимандрит Аввакум пожалован в память войны 1853-1854-1855-1856 годов бронзовым наперсным крестом на Владимирской ленте. В удостоверение чего и дано ему сие свидетельство за надлежащим подписом и печатию. 1859 года января 28 дня».^[11]

Но на этом заграничные поездки о. Аввакума не завершились. В том же 1859 году о. Аввакум должен был сопровождать графа Н. Н. Муравьева в Японию, где в качестве переводчика участвовал в переговорах об острове Сахалин...

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ

В 1860 году о. Аввакум, давно уже желавший «успокоиться и пожить где-нибудь на одном месте, поближе к могиле», вернулся окончательно в С. Петербург, с тех пор безвыездно жил в Александро-Невской лавре, занимаясь переводами.

Но, прежде чем удалиться от мира, он позаботился о своих родственниках. Об этом свидетельствует документ – письмо из канцелярии капитула орденов Министерства императорского двора № 2537 от 20 апреля 1860 г., в котором канцелярия капитула орденов сообщает о. Аввакуму, что пенсионные деньги (120 рублей серебром в год), назначенные ему одновременно с награждением орденом Св. Анны 2-й степени, «с 1 мая минувшего 1859 года, согласно отзыву Вашему будут ассигнованы к выдаче от Старицкого уездного казначейства трем вдовам: священника Авдотье Писцовой, священника Анастасье Честной и диакона Анастасье Честной по равной части каждой».^[12] «Конечно, вдовы священника и диакона были не просто однофамильцами Дмитрия Честного, а его родственницами, а то, что пенсия делилась на равные части – указывает и на родство его с Авдотьей Писцовой»^[13], – отмечает С. А. Васильева. Последний из известных документов об о. Аввакуме датирован 1865 г. Он написан посторонним лицом и служит дополнительной характеристикой этого замечательного человека: дав в долг деньги сроком на два года, о. Аввакум ждал возвращения долга целых четыре ( притом, что пенсия его регулярно перечислялась родственницам в Старицу): «1865 года июля первого дня, я нижеподписавшийся дал сию росписку отцу архимандриту Аввакуму в том, что сего числа получил от него росписку писанную 1861-го года июня второго дня, выданную ему сербским купцом Иваном Петрович в занятых у него деньгах суммою в четырех тысячах рублей серебром, сроком на два года, каковую и должен я на него Петрович представить куда следует ко взысканию, полученные деньги немедленно доставить ему отцу архимандриту, завычетом за хлопоты и издержки из полученных четвертую часть. Царскосельский 2-й гильдии купец Петр Иванов Ногинов».^[14]

В последние месяцы жизни о. Аввакум был разбит параличом, но даже и тогда он продолжал трудиться по мере сил. Будучи членом императорского Русского географического общества, он участвовал в его научной деятельности. Консультации выдающегося ученого были крайне необходимы при публикации статей в «Известиях» общества, и он никогда не отказывал в помощи, если речь шла о странах Дальнего Востока. Многие работы о. Аввакума не увидели света: таковы его отчеты о научных занятиях, присылавшиеся им из Пекина, и отзывы о разных сочинениях, которые он составлял по поручению Азиатского департамента и Русского географического общества.

Скончался о. Аввакум 10 марта 1866 г., на 62 году жизни, и 13 марта, после отпевания, был похоронен на лаврском кладбище, за церковью Сошествия Святого Духа. «В 1866-м году умер и погребен в оной же Лавре около алтаря Свято-Духовной церкви, марта 10-го дня архимандритом Иоанном Ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии, а ныне епископом Смоленской епархии»^[15], – отметил в монастырской записи один из насельников лавры.

На могиле был поставлен небольшой, в виде креста, памятник из черного гранита. Он был изготовлен в Пекине и прислан оттуда в С. Петербург почитателем покойного – архимандритом Палладием (Кафаровым). На памятнике были сделаны надписи на русском и китайском языках: даты рождения и кончины, а также слова: «Праведные получат плод вечной жизни» (лицевая сторона), «Вечная добрая память» (правая сторона), «Чистые сердцем узрят Бога» (левая сторона).^[16] Этот памятник, к сожалению, не сохранился. Не дошло до нас и рукописное наследие выдающегося китаеведа. Его рукописи (в переплете) значились в «Описи» имущества, оставшегося после смерти о. Аввакума. Эти рукописи вместе с книгами перешли от наследника покойного к торговцу с Апраксина двора, который за 500 рублей скупил всю библиотеку о. Аввакума...^[17]

Что же касается дневника о. Аввакума, который он вел на фрегате «Паллада», а также его писем из Китая (1857-1858 гг.), то они, вскоре после кончины владельца, были переданы Тверскому музею осташковским протоиереем В. П. Успенским. Здесь они хранятся и в настоящее время.^[18]

Отец Аввакум при жизни не спешил публиковать результаты своих трудов и для своих огромных знаний написал сравнительно немного. «Для него приобретение знаний само по себе составляло конечную цель, независимо от дальнейшего их приложения, – отмечал И. П. Соколов. – Если ему представлялся повод обнаружить их по поручению начальства или по чьей-либо просьбе, он поражал глубиной их и разносторонностью. Когда же ничто не вызывало его на это, он жил своей внутренней жизнью, продолжая расширять и углублять постоянным размышлением запас своих сведений и не чувствуя потребности выступать с ними в печати».^[19] По выражению историографа Пекинской миссии иеромонаха Николая (Адоратского), о. Аввакум «унес с собой в могилу свою удивительную ученость».^[20]

... Вспоминая своих спутников по плаванию на фрегате «Паллада», И. А. Гончаров написал дополнительную главу, озаглавленную «Через 20 лет». Вот строки, посвященные корабельному священнику: «Одних унесла могила: между прочим архимандрита Аввакума. Этот скромный ученый, почтенный человек ездил потом с графом Путятиным в Китай, для заключения Тяньцзиньского трактата, и по возвращении продолжал оказывать пользу по сношениям с китайцами, по знакомству с ними и с их языком, т.к. он прежде прожил в Пекине лет пятнадцать при нашей Миссии. Он жил в Александро-Невской Лавре и скончался там лет 8 или 10 тому назад».^[21]

Эти строки можно дополнить отзывом секретаря Русского географического общества Ф. Р. Остен-Сакена, опубликованным вскоре после кончины о. Аввакума: «Доброта и простота покойного были безграничны. Кто знал его близко, не мог не любить. Это был светильник, который не для себя существовал, но от которого заимствовало свет и теплоту все, что окружало его».^[22]