Сербский преподобномученик диакон Аввакум

«Господи, возлюбих благолепие дому Твоего»

Будущий святой мученик родился в 1794 году в Кнез-Поле под Козарой и в крещении получил имя Лепое. Отца его звали Гавриил, а мать Божаной. Первые уроки благочестия он получил в доме родителей, желавших всем сердцем, чтобы их единственный сын был посвящен на службу Богу.

Когда мальчик подрос, мать повела его в монастырь Моштаницу. У ворот монастыря их встретил игумен обители отец Геннадий, приходившийся им родственником. Когда он был женат на тетке Лепое, но овдовев принял монашеский постриг и поселился в монастыре. С собой он привел и своего сына Стояна.

Подивившись красоте и благородству юноши, напоминавшего прекрасного Иосифа, игумен сразу же принял его в обитель. Добрая мать-вдовица не хотела расставаться со своим единственным сыном и тоже осталась прислуживать при монастыре. Лепое быстро освоил грамоту и изучал божественные книги. Он научился церковному пению, и день и ночь славил Творца своим прекрасным голосом по слову псалмопевца: «Господи, возлюбих благолепие дому Твоего, и место селения славы Твоея» (Пс.25,8).

Преуспевая в добродетелях и послушании, юноша вскоре сподобился ангельского чина, получив в постриге имя Аввакум. По достижении им 18 лет, митрополит Пакрацкий Иосифом Йованович-Шакабенда рукоположил его в сан диакона. Аввакум со слезами возблагодарил Бога за то, что Он удостоил его высокого служения и сподобил предстоять перед Святым Престолом. Так на нем сбывались слова апостола Павла: «Никто да не пренебрегает юностию твоею; но будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4,12).

Но мир и благоденствие в обители продлились совсем недолго, и вскоре пришли тяжелые испытания. В 1809 году сербы Боснийской Краины, где располагался их монастырь, под влиянием восстания Карагеоргия в Сербии, тоже поднялись на борьбу с турками. Произошел так называемый Янчичев мятеж, жестоко подавленный вскоре. Турецкие насилия вынуждали многих сербов скрываться в лесах и горах. Родной отец Аввакума был схвачен турками с другими восставшими и казнен.

Игумен Моштаницы Геннадий Шувак, принявший активное участие в мятеже с другими священниками и монахами, три года скрывался от турок и в 1811 году покинул Боснию и монастырь, у пепелища которого периодически совершал богослужения. Взяв с собой сына Стояна и молодого диакона Аввакума с его матерью, отец Геннадий около года укрывался в соседней Славонии. Затем они отправились искать прибежища в центральной Сербии и добрались однажды до ворот Благовещенской обители в Трнаве в окрестностях Чачака.

Игумен монастыря Паисий встретил их с большой любовью. У него почти не было братии, и он принял беглецов с распростертыми объятиями. Обитель сразу же ожила согласным пением и красотой богослуженья. Но и здесь блаженная жизнь Аввакума продлилась совсем немного.

Волнения в Сербии продолжались. После поражения восстания Карагеоргия осенью 1813 года турецкие насилия превзошли всякую меру. Сербские головы падали как скошенные колосья. Земля была покрыта трупами, которые некому было собрать и похоронить. Народ страдал под немилосердным гнетом. Это заставило многих воевод и князей, оставшихся в Сербии сложить оружие перед турками. Некоторые даже принялись усмирять народ, чтобы он не бунтовал.

Дольше всех скрывался в лесах известный воевода Хаджи-Продан Глигориевич, но и он сдался и поселился в Трнавском монастыре. Духовник монастыря игумен Паисий пользовался большим авторитетом, так что его ценили и уважали даже турки. Приезд Хаджи-Продана весьма обрадовал отца Паисия, а общность мыслей и чувств быстро сроднили их. Вскоре они решили снова при удобном случае поднять восстание.

Восстание

Началась сильная эпидемия чумы, от которой особенно страдали жители городов. Расположенный на горе монастырь Трнава был избавлен от этой напасти, и турецкому начальнику Латиф-аге пришло в голову переселиться в обитель вместе со своими слугами. Теперь игумен Паисий и Хаджи-Продан были под присмотром турок.

Однако в начале сентября 1814 года в монастыре Стеник неподалеку от Трнавы состоялась встреча сербских князей, воевод и духовенства, на которой присутствовали Хаджи-Продан, игумен Паисий, отец Геннадий Шувак и другие. На этой встрече и было принято решение поднять восстание, вождем которого должен был стать князь Милош Обренович, а его соратником Хаджи-Продан. Клятву от имени восставших произнес игумен Паисий. Было решено, что восстание должно начаться на Крестовоздвижение 14 сентября 1814 года. Князю Милошу было отправлено письмо с призывом присоединиться к восставшим, но он не принял этого предложения.

Когда Латиф-ага отправился умирять окрестных сербов, его люди были разоружены, и на Крестовоздвижение над Трнавой взвилось знамя восстания. Под началом Хаджи-Продана оказалось от двух до четырех тысяч человек. Поначалу некоторые князья, воеводы и известные люди стали активно присоединяться к восставшим, а сопротивление турок было слабым.

Но вскоре из Белграда на подавление восстания было выслано сильное турецкое войско под началом Джая-паши Ибшира. Сербский князь Милош незадолго до этого пообещал визирю Белградского пашалыка Сулейман-паше, что в Сербии будет спокойно, и отказался поддержать восставших.

Хаджи-продан оставил Трнаву, где не мог организовать серьезного сопротивления. Вскоре произошла решительная битва под Кничем. На одной стороне были турки и люди князя Милоша, а на другой Хаджи-Продан с несколькими сотнями восставших. Сражение продолжалось целый день, так что его участники заночевали на поле битвы. Силы восставших иссякали, а большинство их вождей уже были схвачены, и ночью они отошли. Хаджи-продан с небольшим отрядом перебрался Сремскую область, и восстание практически захлебнулось.

Страдание

С этим народные беды не прекратились. Турки учинили жестокую расправу. Они хватали всех известных людей и особенно священнослужителей, которые хоть каким-то образом были причастны к восстанию или попадали под подозрение.

После расправ в Чачаке из города вышла колонна закованных в цепи пленников. Под Крауевцем турки встретились с князем Милошем. Народу было объявлено, что все будут прощены, на что на это имеется распоряжение от Сулейман-паши из Белграда. Когда люди из окрестных сел пришли в Крагуевац, то многие из пришедших сразу же попали в кандалы и присоединились к колонне. В окрестностях турки схватили еще 86 человек и через несколько дней предали всех смерти. Затем Джая-паша направился в Ягодину и учинил жестокую расправу там. В Драгачево казнили 60 человек, отрубив им головы, а еще сто отправили в столицу.

Длинные вереницы закованных пленников прибыли в Белград. В первой партии были диакон Аввакум и игумен Паисий, отправленный Джая-пашой в качестве особого подарка для визиря. Пленники были заперты в башне Небойша на Калимендане. Наступили тяжелые дни ожидания. В это время Джая-паша Ибшир и Ашин-бег с Милошем продолжали «успокаивать» народ и отправляли в Белград все новые колонны несчастных. Расправы и убийства продолжались.

Пока пленники томились в темнице, визирь Белградского пашалыка Сулейман-паша Скопляк раздумывал над тем, каким мученьям подвергнуть бунтовщиков. Казнь должна была быть как можно изощренней, чтобы устрашить сербов и превратить их в покорное стадо. В итоге он решил посадить всех живьем на кол.

Игумен Паисий

Наступило 17 декабря 1814 года. Сулейман-паша проснулся рано утром и позвал стражника. Когда тот пришел, визирь спросил его:

– Жив ли тот неверный, которого мне прислали в подарок из Чачака?

– Жив и здоров, благородный господин.

– А даете ли вы ему что-нибудь есть?

– Кусок хлеба и немного воды в день.

– Этого много! С сегодняшнего дня не нужно и этого, – строго сказал визирь, приказав приготовить длинный дубовый кол.

Когда визирю сообщили, что его приказание исполнено, он повелел вывести игумена Паисия:

– Дайте ему этот кол, и пусть несет его до места казни. Приведите с ним как можно больше пленников, чтобы они видели эту забаву.

Сам визирь тоже отправился к месту расправы со своей свитой. В это время диакон Аввакум пел в темнице своим прекрасным голосом: «С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог. Услышите до последних земли, яко с нами Бог…»

В непосредственной близости от него коленопреклоненно, припадая лицом к земле и воздевая руки к небу, возносил молитву к Богу игумен Паисий. Он молил Творца сподобить его мученической кончины и дать силы для этого подвига.

Диакон Аввакум закончил пение и подошел к своему игумену. Став рядом с ним на колени, он слушал последние слова молитвы, на которые произнес: «Аминь и дай Боже». В этот момент открылась дверь, и скрип тяжелых темничных врат прервал их молитву.

Войдя в темницу, стражник нашел игумена Паисия, схватил его за плечи, и, осыпая ругательствами, вытолкал из темницы. Диакон Аввакум побежал за игуменом до ворот и схватил его за правую руку, которую поцеловал в последний раз. Игумен Паисий успел только поцеловать его лицо орошенное теплыми слезами.

Идя к месту казни с колом на плечах вместе с другими сербами, игумен Паисий ничуть не смутился, потому что его душу наполняла духовная сила. Верный слуга Христов испытывал радость, что прольет кровь за своего Божественного учителя, Церковь и свой народ. Визирь со свитой ждал на специально приготовленном месте, наблюдая, как пленники проходят через крепостные ворота. Когда все перешли через деревянный мост, он дал знак, чтобы начиналась казнь.

Прислонившись к длинному колу, игумен Паисий спокойно наблюдал за тем, как двое турок выкопали специальное отверстие в земле. Когда все было готово, визирь хлопнул в ладоши, дав знак начинать. Один турок подошел к отцу Паисию и взял кол из его рук, а другие схватили его и крепко связали. Затем палачи потихоньку забили кол в тело отца Паисия. Когда кол был укреплен в земле, отец Паисий тихо произнес: «Слава Богу!», – и через некоторое время испустил дух.

Визирь опять довольно хлопнул в ладоши и указал стражникам на пленников, которые от ужаса попадали на землю. Сулейман-паша отправился со свитой в город, а стражники выхватили кинжалы и, идя от одного к другому, умертвили 48 человек, после чего их тела также были набиты на колы и выставлены на всеобщее обозрение.

Жестокие расправы проходили практически каждый день. Туркам особенно радовались, когда среди приговоренных, оказывался священник. Они даже специально сберегали их до конца. Так память святителя Саввы в 1815 году на кол были посажены 20 священников.

Потурченцы

Перед тем как лишить сербов жизни, турки пытались похитить у них их бессмертную душу. Обычно они заставляли обреченных на смерть принять их веру, прощая вину за совершенные преступления и даруя жизнь. Несмотря на все ухищрения, соглашавшихся предать Христа, избежав жестокие муки, было немного. Сербы предпочитали быть посаженными на кол, чем «кланяться вместе с турками». Но, все-таки, попадались и те, кто соглашался принять ислам.

Когда отец Геннадий, пройдя мимо еще живого игумена Паисия, пришел в темницу, то неожиданно повстречал там своего единственного сына Стояна, которого тоже пригнали в Белград. От счастья отец как будто потерял рассудок, но вскоре сердце его стало разрываться от горя: его охватил ужас перед предстоящими страданиями, соединенный с мыслями о судьбе сына. В отчаянии он решил принять предложение магометан и потурчиться. О своем решении он сообщил Стояну, сказав, что идет на этот поступок ради его спасения. При этом отец обещал, что при первой удобной возможности они снова вернутся в православную веру. Так уговорами и убеждениями отец Геннадий склонил и своего сына к этому шагу.

О своем решении он поведал и диакону Аввакуму, предложив присоединится к ним и спасти свою молодую жизнь, но исповедник не хотел об этом даже слышать. Отвращаясь от их намерения, он указал игумену на священническое и национальное достоинство.

Отец Геннадий остался при своем и сообщил туркам, что он и его сын хотят принять ислам. Турки вывели обоих из темницы и предоставили их Ибширу, который и совершил обряд «потурчения». Приняв магометанство, отец Геннадий принял имя Мула-Салия, а Стоян стал Реджепом.

Позднее, с наступлением Великого поста, Мула-Салия вместе с сыном бежал от Ибшира. Переправившись через Дунай и оказавших в землях Австрийской империи, они прибыли в Сремские Карловцы. Здесь явились на двор сербского митрополита Стефана Стратимировича (1790-1836) и рассказали о себе. Ознакомившись с этой историей, митрополит помазал отца Геннадия святым миром и дал ему право совершать обряды, но служить Божественную литургию не благословил. Через неполных три года Геннадий скончался в 1818 году, а вскоре умер и его сын.

Турки заставляли принять ислам и брата игумена Паисия Димитрия, но тот отказался и был обезглавлен.

«Мы радуемся смерти»

Из всех пленников особое внимание турок привлекал молодой и неустрашимый диакон Аввакум. Привлеченные его красотой и молодостью они хотели обратить его в ислам и сохранить жизнь. Но как они не старались склонить Аввакума к принятию их веры, ни просьбы, ни угрозы не могли поколебать молодого подвижника. Презрев все земные блага, он молился Христу, Который его невидимо укреплял.

Не только турки уговаривали Аввакума принять магометанство. Как говорилось выше, его бывший игумен Геннадий, а ныне Мула-Салия со своим сыном Реджепом, посещали его в темнице, но он не хотел даже говорить с ними.

– Сынок, Бог тебе в помощь. Потурчись, не нужно бессмысленно умирать. Вот, Стоян и я…, – обращался к нему Мула-Салия.

– Нет, отче, я воин Христов. Смерть – это утешение для всех нас. Мы радуемся смерти.

Когда попытки склонить Аввакума к принятию ислама остались безуспешными, пробил и его час. Пришло время испить горькую чашу, вслед за игуменом Паисием и другими сербами.

В один из дней, на рассвете, когда солнце озарило своими лучами окрестности, тяжелые темничные ворота отворились и турки вывели Аввакума. Печальная процессия направилась к месту казни на Калимегдане. Диакон Аввакум сам нес кол, на который его должны были посадить. За ним следовала убитая горем мать Божана, плача и тихо уговаривая его потурчиться. Несколько слез скатилось с ангельского лица молодого воина Христова. Они стали ответом отчаявшейся матери. Диакон смело нес орудие своей казни и на протяжении всего пути весело и громко пел:

«Нету веры лучше христианской!
Серб – Христов, он радуется смерти;
Страшен Божий Суд, он ждет и турок,
Делайте, вы, турки, что вам любо!
Скоро ждет и вас конец, он неизбежен.
Бог свидетель мне и Божья правда».

На самом месте казни, турки снова начали уговаривать Аввакума принять их веру, чтобы не умирать раньше времени.

– А, в самом деле, умирают ли когда-нибудь турки? – с улыбкой спросил их юноша.

– Да, конечно, умирают.

– Тогда все равно сейчас или потом: чем раньше умру, тем меньше на мне будет греха, – решительно ответил Аввакум.

Когда стражник приблизился, чтобы совершить страшную казнь, к Аввакуму подошел слуга визиря и в последний раз предложил отречься от Христа, но молодой исповедник остался непоколебим. Сказав, что смерть избавляет от всех бед, а нет ничего на свете прекраснее христианской веры, он предложил туркам делать свое черное дело.

Палачи смутились, что должны посадить на кол такого прекрасного и благородного юношу. Один из турок выхватил ятаган и пронзил мученика Аввакума в самое сердце, чтобы ускорить его смерть и облегчить муки.

Так окончилась земная жизнь мученика Христова диакона Аввакума. Турки так и не добились желаемого, а он до конца испил чашу страданий за Христа с радостной надеждой на нетленные блага вечной жизни. Тело уже испустившего дух мученика Аввакума турки насадили на кол, вкопанный на том самом месте, где ровно дестью годами раньше тоже был казнен известный архимандрит Хаджи-Рувим.

Так, по слову приснопамятного архимандрита Иустина Поповича, «эти преподобномученики проявили свой неустрашимый героизм, завоевали неувядаемую победу и получили венец славы от своего Господа и Подвигоположника, чтобы вечно радоваться в Его Царстве, молясь за всех тех, кто верно чтит их святую память».